100 «Герман Осипович! – за вами не угонишься». Волосков повернулся и увидел подбегающего к нему молодого человека. «А вам-то что от меня надо?» – сердито спросил он. Но человек не обиделся, а стал объяснять, что он из местной администрации, и произошла неприятная накладка: анонсированный творческий вечер на большой эстраде отменяется. «Нам не разрешили, – сказал он. – Сами понимаете, – какая сейчас обстановка». «А какая сейчас обстановка?» – Волосков постарался придать грозность своему вопросу. «Сложная, – ответил администратор. – Но вечер будет – просто мы переносим его в читальный зал библиотеки вашего имени. Даже лучше получится – доверительней». Дальнейшая часть дня прошла спокойно. Волосков вкусно пообедал, подремал в своём номере, прикинул – какие стихи он будет читать вечером. Правда, телефон, находящийся в номере всё время названивал. Но услышав однажды голосок дамы-журналистки, Герман Осипович больше не брал трубку. Нельзя сказать, что читальный зал библиотеки ломился от народа: собралось человек двадцать. И люди какие-то всё безликие – глазу не за кого зацепиться. Разве что на общем фоне в первом ряду знакомый старичок выделялся – тот самый шестидесятник, сказавший «приду-приду». Библиотекарша попыталась представить Волоскова, но он властно отстранил её рукой: «Всё главное – в моих стихах». И начал: Часы то стоят, то бесятся, – какая уж тут человечность. Что нам минуты и месяцы, если обещана вечность. Секундная стрелка нелепо наматывает круги. И глядя в отверстое небо, часы я снимаю с руки. «Браво! – закричал старичок в первом ряду. – У меня, кстати, тоже есть стихи на эту тему». И он выкрикнул с места: Я купил часы-часы, у них стрелки, как усы,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4