90 91 Суворовский музейный сборник История церкви Василия Великого в Кистыше Получив такое письмо, в первых числах мая 1780 года священник Михаил Иванов вместе со старостой церкви Данилой Романовым обратился к преосвященному епископу Тихону с доношением. В нем говорилось, что «церковь Василия Великого деревянная давнего построения пришла в ветхость, вместо коей возымел намерение Его Высокопревосходительство нашего села Кистоши помещик господин генерал порутчик и кавалер Александр Васильевич Суворов построить новую каменную церковь в том же наименовании с приделами по левую сторону пророка Илии, а по правую Александра Невского, на которую от него и материалу приготовлено немало, посему от Его Высокопревосходительства и доверение и токмо мне священнику старание иметь повелено. Того ради вашего высокопреосвященства всепокорнейшее просим оную вместо деревянной обветшавшей, каменную с приделами строить <…>, а деревянную обветшалую церковь при постройке каменной повелеть употребить на обжиг кирпича»21. Такое употребление строительного материала деревянной церкви было полностью в рамках общепринятой традиции, ведь освященные церковные бревна выбросить было нельзя, грех. Кстати, таким же образом поступили и в соседнем селе Менчаково при строительстве церкви Рождества Богородицы, строительство которой было завершено в 1795 г. Ответить на вопрос, когда в точности была разобрана деревянная церковь, пока затруднительно. Известно, что дерево старой церкви должно было пойти на обжиг кирпича новой. Именно такое использование разобранной церкви было названо в высочайшем указе, который давал разрешение на возведение каменного Васильевского храма. Однако «Примечания к планам генерального межевания Суздальского уезда Владимирской губернии в 1775–1781 гг.»22 свидетельствуют, что в это время в селе Кистыш, находящемся «на правой стороне речки Кестры по обе стороны оврага безымянного, в коем четыре пруда», мирно стояли «церковь Василия Великого и дом госпоцкой, деревянные». Если межевание делалось в 1781 году, значит, к этому времени деревянную церковь еще не разобрали, чтобы сжечь, а разобрали только позже, уже после строительства каменного храма23. В последующих доношениях отец Михаил испрашивал у его преосвященства «надлежащую храмозданную грамоту» и подтверждал свою готовность «к построению той церкви приложить усердное старание». Дозволение на строительство церкви было дано и официально оформлено документом консисторской канцелярии 11 мая. В нем говорилось: «Определено о дозволении в том селе по желанию того села помещика господина генерала порутчика Александра Васильевича Суворова вместо ветхой деревянной церкви построить каменную в то ж именование с двумя приделами, по правую сторону Александра Невского, а по левую пророка Божия Илии и на то доношение резолюцию его Преосвященства почтительно дать. Указом по сему прошению определено: о построении вместо означенной деревянной каменной с двумя приделами церкви священноначалия…Означенную ветхую деревянную церковь при построении каменной церкви употребить на обжиг кирпича»24. Разрешение сопровождалось указом, переданным отцу Михаилу. Указ содержал требования, предъявляемые государством и церковью к храму, который должен был появиться. Новая церковь должна была быть построена «по подобию прочих всех церквей всеми иконами и церковного благолепия… в соответствии с церковным уставом 1734 года». Строительство началось и двигалось вначале быстрыми темпами. Скорее всего, в течение 1780–1781 гг. были в полном объеме возведены двухсветный четверик с восьмериком, световым барабаном и луковичной главкой и алтарная часть, а к 1782 году достроили трапезную (Александровскую церковь). Возможно, верх собора остался недостроенным к моменту окончания строительства трапезной, его отгородили от теплой церкви временным перекрытием, и на каком‑то предокончательном этапе возведение холодной церкви остановилась. Каким бы ни был ход строительства, к 1782 году Александровская церковь (в будущей Васильевской церкви — придел Александра Невского) оказалась окончательно готовой, и ее можно было освящать. В доношении, направленном в консисторию священником Михаилом Ивановым и старостой Данилой Романовым, сообщается об этом: «В помяненном нашем селе Кистыше при каменой Васильевской церкви приделана каменная теплая церковь, которая ко освящению имеется быть в готовности, во именования святого благоверного князя Александра Невского. Того ради Вашего Высокопреосвященства всепокорно просим дабы повелено было наше доношение принять, а для освящения помяненной теплой Александровской церкви благословить выдать священный антиминс, и освятить соблаговолить Вашего Преосвященства духовнику Васильевского монастыря строителю иеромонаху Исаакию». Необходимый для проведения обряда освященный епископом антиминс — четырехугольный плат с зашитой в нем частицей мощей и изображением положения Христа во гроб — консистория выдала 12 ноября. Через два дня, 14 ноября, распоряжение освятить Александровскую церковь в Кистыше было передано иеромонаху Васильевского монастыря, духовнику епископа Тихона Исаакию. Полученный Исаакием указ содержал условия, которые должны были быть соблюдены для освящения вновь построенного Александро-Невского придела. Среди них значились священнослужительническая ризница, достаточные длина, ширина и высота помещения, необходимое «благолепие убранства». Освидетельствование Александровской церкви, проведенное консисторским протопопом Иоанном Рождественским 16 ноября, показало, что действительно «оная построена и святыми образами и прочим церковным благолепием убрана, а притом священными сосудами и священнослужительскою ризницей снабдена». Таким образом, начало каменной Васильевской церкви с двумя приделами — открытие для прихожан теплого Александровского придела — было положено в 1782 году. По окончании обряда освящения богослужения начались уже в новом храме. Дальнейшее строительство Дальнейшее строительство церкви растянулось еще на десять лет. Это может объясняться разными причинами. Во-первых, большим объемом работ при ограниченных сроках периода, когда принято было строить. «Известно, — пишет исследователь, — что осенью, с наступлением холодов, работы обычно прекращались. В Смоленске в конце XVII в. был случай, когда плохое качество кирпичной кладки заинтересованные лица объясняли тем, что «то, де, дело было осеннее, в самые заморозы и в ненастные дни каменщики работали от зимности и от ненастья в шубах и епанчах и в рукавицах»25. На основании документов о строительстве в середине XVII в. Валдайского Иверского монастыря М. А. Ильин сделал вывод, что строительный сезон заканчивался ко дню Воздвижения (14 сентября)26. Очень вероятно, что сезон длился около пяти месяцев, т. е. начинался в апреле. Этнографические данные свидетельствуют, что примерно такова была в XIX в. продолжительность сезона формовки и обжига кирпича. В «Урочном положении» вплоть до начала XX в. рабочий день на строительстве определялся длительностью в 12 часов, но только от апреля до сентября, а в остальные месяцы его продолжительность резко сокращалась27. Павел Алеппский, приезжавший в Россию в середине XVII в., отметил, что здесь «каменщики могут строить не более шести месяцев в году, с половины апреля, как растает лед, до конца октября»28. С учетом воскресений и праздников строительный сезон вряд ли превышал 120 рабочих дней29. Даже с такими длительными паузами время строительства церкви вроде Васильевской редко превышало пять лет. Подобные церкви и даже более крупные и сложно украшенные строили за четыре и даже за три года; известны случаи, когда строители возводили церковь за один сезон. Затянувшееся строительство основного объема церкви в Кистыше –большого восьмерика со световым барабаном, увенчанным луковичной главкой, и колокольни — объясняется уж точно не сложностью конструкции. Вполне возможно также и то, что к 1782 году храм вообще был полностью построен, и недоставало только колокольни. Об освящении же его нельзя было просить из-за отсутствия необходимого «убранства», требуемого законом от новой церкви: «святых образов и прочего церковного благолепия, священных сосудов и священнослужительской ризницы». Даже скромное убранство было дорогостоящей статьей расходов, а обойтись без него было невозможно. В соответствии с церковным уставом 1734 года каждая новая церковь должна была быть построена «по подобию прочих всех церквей всеми иконами и церковного благолепия». Это «подобие» жестко контролировалось консисторией, которая отвечала за него перед самой императрицей.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4