16 17 Суворовский музейный сборник служил Ему и сдавал Ему экзамен со своими чудо-богатырями по неслыханному преодолению себя, поднимая достоинства духа каждого. Бог наградил его качествами великого человека с огромной энергетикой и способностью силой слова поднимать сознание человека до момента истины. Суворовский солдат становился героем, знавшим алфавит духовной жизни, пришедшим на этот свет с душой, готовой отдать людям свою любовь, нести добро, которая разрушает зло, и привносить своим примером настроения, отвечающие Божественному правосудию. До 1799 г. его системе недоставало европейского освещения. Судьба послала великому старцу и это последнее. Он познал, что его система применима со всеми войсками, на всякой местности и против всякого неприятеля, лишь бы во главе стояли люди пусть и не его роста, а хотя бы его типа. И все это было у нас забыто. Возмездие за забвение не заставило себя ждать. Вместо побед равных Рымнику, Фокшанам, Измаилу, Треббии, Нови пошли тяжелые поражения в 1805 г. под Аустерлицем и в 1807 под Фридландом. Открытый секрет скрылся. А в чем секрет, скажут? Секрет в том, что бесполезное на войне вредно вводить в мирное обучение. Секрет в том, что в солдате нужно признавать человека и соответственно тому с ним поступать. При крепостном праве солдат видел в офицере не командира, а барина, и офицер разумел солдата не подчиненным, а рабом. А Суворову нужно было не раба лукавого, работающего из-под палки, а свободного человека, честью и во всю свою волю готового принести в высшую жертву христианской любви «за други своя». Он поднимал солдата до себя. И солдат чувствовал себя свободно; он видел в нем старшего товарища, а не недосягаемого барина. Суворову нужны были не безмолвные задеревенелые болваны, а свободные, предприимчивые, безгранично смелые и упорные люди. Всего этого мог добиться только полководец, наделенный от природы необыкновенными человеческими качествами. А каков же был Суворов как человек? Вот некоторые примеры и выводы: 1. Был непрост с царями и вельможами, знал себе цену. Вызывает уважение полный достоинства ответ Суворова на вопрос Потемкина, как наградить его после взятия Измаила: “Я не купец. Кроме Бога и Государыни никто меня наградить не может”. 2. С солдатами же разговаривал на одном языке, и главное, любил солдата и заботился о нем. Давал ему все, что положено по довольствию, а также следил за здоровьем, так как сам семь лет был простым солдатом. Солдаты видели суворовскую справедливость и отвечали взаимностью, называя его «отцом родным». Что может быть выше этого? Это и есть единение. Солдаты и офицеры знали, что Бог наделил его силой предвидения и верили в него, поэтому не знали поражений. 3. Честность и порядочность, полученные от родителей и Бога. Примеров тому множество. Приведу лишь два. • После взятия Измаила на память об этом славном деле Суворову привели великолепного в богатом убранстве коня, но он отказался, сказав: «Донской конь привез меня сюда, на нем же я отсюда и уеду». Один из генералов заметил, что теперь тяжело будет суворовскому коню везти на себе вновь добытые лавры; Суворов отвечал: «Донской конь всегда выносил меня и мое счастье». Недаром же солдаты говорили: «Наш Суворов в победах и во всем с нами в пай, только не в добыче». • В Херсоне, выполняя указание императрицы, Суворов возводил ряд крепостей, и чтобы не терять летнее время, он заключил контракты с подрядчиками, а т. к. денег не было, то надавал им векселей и кроме того взял у командующего Черноморским флотом вице-адмирала Мордвинова 160 000 руб. казенных денег. По завершении строительства в расчетах за выполненные работы Петербургом было отказано. После того как купцы пришли к Суворову с просьбой рассчитаться за выполненные работы, он принимает решение о срочной продаже пяти своих новгородских деревень. Екатерина II, узнав об этом, отдала высочайшее повеление: «Все законтрактованное графом Суворовым заплатить немедленно и 160000 руб., взятые им у вице-адмирала Мордвинова, не засчитывать в число ассигнованных сумм для построения крепостей по Днепру». 4. Нельзя обойти вниманием суворовские чудачества, которые были свойственны его натуре. Недаром говорят, что нет великого человека без зернышка помешательства. Припомним время: это был расцвет крепостного права и полное отсутствие понятия о служебном, самоСуворов — больше, чем гений! отверженном патриотизме. Великая Немка научила русских гордиться русским именем; но своекорыстия, взлелеянного вековым рабством, искоренить, конечно, не могла; служили все своему личному, а не общерусскому. С этим Суворов мириться не мог. Вот в какую компанию попал на общественное служение Суворов: кто по чину, кто не по чину, но брали все. А он, воспитанный на Плутархе, который обладал тайной пробуждать избранные натуры, слился с идеалом бескорыстного, самоотверженного служения Родине. Но он не мог высказывать прямо того, что накипело на душе; не мог и молчать; поэтому прибегал к языку эзоповскому, благодаря коему высказывал горькую правду, не стесняясь лицом. И снова два примера. • В мае 1787 г. Потемкин устроил для императрицы показные учения. После маневров, где Кременчугская дивизия, которой командовал Суворов, была выше всяких похвал, Екатерина спросила: чем наградить тебя? «Давай тем, кто просит, ведь у тебя таких попрошаек много», — ответил Суворов. Пока царица приходила в себя, добавил: «Прикажи, матушка, отдать за квартиру моему хозяину, покоя не дает». «А много ли?» — спросила императрица. «Много, матушка, — три рубля с полтиной. Промотался! Хорошо матушка за меня платит, а то беда». Екатерина, женщина умная, шутки понимала, да и знала Суворова еще с Семилетней войны. И вместе с тремя рублями Александр Васильевич получил орден Святого Андрея Первозванного и шкатулку с портретом императрицы с бриллиантами. • На одном из придворных балов царица спросила Суворова: «Чем потчевать дорогого гостя?» На что Суворов произнес: «Водочкой, матушка, и непременно с огурчиком». «Как же ты будешь общаться с фрейлинами?» — последовал вопрос. На что Суворов ответил: «Ваше Величество, они поймут, что разговаривают с солдатом!». Чем же можно объяснить полное забвение великого русского полководца генералиссимуса А. В. Суворова после смерти на многие десятилетия? Прочитав много книг о нем, я нигде не мог найти объяснения этому. Поэтому возьму на себя смелость высказать свои соображения. 1. Его спартанская жизнь в мирное время и на войне, когда он стал уже офицером и даже генералом, вызывала раздражение у военной знати и дворянства. Когда он прибыл в Вену в ранге главнокомандующего в 1799 г., то в роскошных апартаментах для него рядом с кроватью на полу была приготовлена охапка сена, на которой он спал по обыкновению. Это факт. 2. В России, где было крепостное право, к солдату и в армии относились как к рабу. Но в войсках Суворова солдат был Человеком, безгранично смелым и уважаемым воином. 3. В мирное время в войсках командирами много времени и денег из полковой казны расходовалось на увеселительные мероприятия, праздники, балы. У Суворова и деньги, и время расходовались на проведение учений, походов и всестороннее обеспечение солдата. Он учил войска тому, что необходимо на войне. Это вызывало возмущение. 4. Его блистательные победы и безграничная любовь к нему солдат и офицеров у придворной знати вызывали зависть и озлобление. При жизни никто не мог посметь обвинить его в пренебрежении вредными вековыми уставами, привычками и законами, потому что его победы были необходимы России. А когда Суворова не стало, вся накопившаяся в верхах зависть, раздражение и возмущение вылилась в то, что его имя, не без участия царей, было искусственно забыто. Мы, потомки великого русского гения, осознаем это с горечью и надеждой на то, что в наши тревожные дни о генералиссимусе Александре Васильевиче Суворове будут вспоминать значительно чаще, и не только в народе. Приведу выдержку из его письма к Потемкину, которое мог написать именно великий человек. Текст подтверждает все то, что было изложено выше: «Одно мое желание, чтобы кончить высочайшую службу с оружием в руках. Долговременное мое пребывание в нижних чинах приобрело мне грубость в поступках при чистейшем сердце и удалило от познания светских наружностей; препроводя мою жизнь в поле поздно мне к ним привыкать. Наука просветила меня в добродетели: я лгу как Эпаминонд, бегаю как Цезарь, постоянен как Тюренн и прямодушен как Аристид. Не разумея изгибов лести и ласкательств моим сверстникам часто не угоден. Не изменил я моего слова ни одному из неприятностей; был счастлив, потому, что я повелевал счастьем».
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4