261 ради недолгих концертов-импровизаций, принесших кое-какие деньги. Вдали от дома беглец засомневался в правильности отчаянного поступка: погорячился, с кем не бывает, а гитару проще простого скрыть так, что никто из сыщиков всех времен, включая Огюста Дюпена, не разнюхает, где она. Урок преподан, пора брать курс на автобусную остановку. И тут Эмиль понял: его поджидает скандал грандиознее прежнего, никуда не исчезнут осточертевшие гончарная мастерская и спортивный комплекс, опять родители не услышат младшего сына, но будут заставлять слышать их, а Кандид продолжит, воспитания такого не изведав, колесить по свету. Ноги вынесли разозлившегося Эмиля на поле... – По нему я плутал до ночи, а ночь выдалась холодной. Точно не помню, в какой момент упал и не поднялся. Становилось все холоднее, я промерз до костей, не чувствовал ног шагая. Наступило ли утро, за ним день, дальше вечер и повторение аналогичной ночи? Возможно. Сейчас все хорошо, я отогрелся, окреп, уже в состоянии ходить. Спасибо тебе. Как твое имя? – Мэт. – Мэт? Сокращенно от Матфей? – Я не знаю, – усмехнулся рулевой и сразу отвлекся от очевидных размышлений, поскольку беззвучность телефона, которым Эмиль, заканчивая повествование, был занят, переменилась вдруг на струнный перебор мелодии входящего звонка. – Это мой отец. Не буду отвечать. – И все-таки вам поговорить придется, – заметил Мэт. – А что толку? Ведь ничего не изменится! – Эмиль с досады сорвал свою шапку. – Иногда родительская забота бывает причудливой, назойливой, но лучше с такой, чем совсем без нее. Мои родители развелись, когда мне и двадцати еще не стукнуло, а потом каждый из них быстро обзавелся новой семьей... Наверное, в нашем разговоре тет-а-тет я плохой психолог. Тем не менее считаю, что твои мама и папа тебя любят, и твое сердечко считает так же, разве нет? Мобильный настырно трезвонил, и Эмиль задумался. – Пора мне прогуляться за пряниками, – подмигнул Мэт,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4