260 именно семьи. – Они приедут, заберут меня, и все останется по-старому. Не изменится ничего. – Если бы я не унес тебя оттуда, наступили бы изменения, которых твои родные никогда бы не захотели. Ты ведь не желаешь зла и горя ни им, ни себе. Эмиль безотрадно отодвинул тарелки и тихо начал просвещающий рассказ. Он сбежал из дома, дабы проучить родителей. Взял с собой кроме мобильного лишь гитару, акустическую единомышленницу, и удрал на все четыре стороны. Дело в том, что его старшему брату Кандиду мать и отец дозволяют абсолютно все, их оптимизм связан с ним одним; в ежовых рукавицах они держат только младшего сына, в чем сами усматривают нечто совершенно нормальное. Вот на днях Кандид отправился с друзьями снова путешествовать, а от Эмиля потребовали выкинуть гитару, которую он купил на честно заработанные финансы и несколько месяцев дома прятал и перепрятывал. Бездумное бренчание, видите ли, отвлекает от наиважнейшего: от подготовки к занятиям и спортивным тренировкам, но речь идет не о школьных занятиях, а о гончарном ремесле, авторитарно выбранном родителями для развития Эмиля, и не о тренировках в рамках какого-то конкретного вида спорта, а о древнегреческом олимпийском пятиборье, навязанном матерью и отцом и съедающем у их младшего отпрыска почти все свободное время на неделе. Притом Жанна-Жаклин – так зовут маму – ничего не имела против музицирования ее племянника Рамо, ровесника Эмиля. Когда Рамо гостил в их доме и готовился к конкурсу фортепьянных исполнителей, она и в ладоши хлопала, и пыталась подпевать. Стоило же найти спрятанную гитару, как Жанна-Жаклин резко превратилась в закоренелую противницу частной собственности, разразился скандал, после которого Эмилю захотелось встать на четвереньки и умчаться в лес. Что, по идее, он и осуществил вскоре. В планах было принципиально не отвечать на звонки, вернуться дня через два. Набродившись по лесопарку, Эмиль вспомнил дорогу к вокзалу – в этом здании он заночевал. На следующее утро шел незнакомыми улицами, останавливаясь
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4