236 Постоянно зачитывали новости о военных действиях, получаемые из разных источников. «Граф слушал со вниманием, часто усмехался… Граф слушал чтение разговора, пристально глядя в глаза и закидывал какой-нибудь неожиданный и хитрый вопрос, дабы по ответу делать свои заключения…» Иногда комментировал услышанное (791). В губернаторском доме Ростопчин встретился с генерал-фельдмаршалом Михаилом Богдановичем Барклаем-де-Толли (792). Через некоторое время после оставления Москвы, 21 сентября (3 октября) Барклай-де-Толли был временно отстранён от командования Западной армией. 22 сентября он покинул расположенную в Тарутинской позиции армию и по почтовой дороге отправился в сторону Калуги, а далее по дороге на родину, в Лифляндию, куда он направлялся для лечения, планировал заехать во Владимир к Ростопчину. Его сопровождал негативный шлейф – за отступление русской армии его обвиняли чуть ли не в предательстве. После отхода из Смоленска в войсках пошли разговоры, что «немец» и «трус» Барклай-деТолли сдаёт русскую землю врагу. Поэтому «В Калуге Барклаю пришлось испить чашу унижений. Брошенные толпою камни посыпались в его карету и раздались крики: "изменник!" Дальнейший путь на Владимир был крайне тяжёл уже потому, что Барклай должен был соблюдать строгое инкогнито», – пишет в воспоминаниях дальний родственник генерала (793). 7 (19) октября он прибыл во Владимир (794). Ростопчин изначально тоже не поддерживал стратегии отступления: «Я вижу… глупость со стороны Барклая…», – пишет он жене (795). На Бородинском поле под Барклаем убило несколько лошадей. Он был в гуще сражения, намеренно подставлялся под огонь врага, словно искал смерти, но выжил. По свидетельству очевидцев, князь Пётр Багратион, когда его раненого несли в тыл с Бородинского поля, просил передать Барклаю-де-Толли «спасибо» и «виноват»: «спасибо» – за стойкость соседней 1-й армии в сражении, «виноват» – за всё, что раньше Багратион говорил о военном министре Барклае, которого обвинял в неспособности управлять армией (796). Багратион был не единственным человеком, кто изменил мнение о Барклае-де-Толли в ходе кампании 1812 года. Ростопчин тоже смог принять военную стратегию Барклая. К тому же, он всегда отдавал должную справедливость достоинствам генерал-фельдмаршала и верил в его преданность России. Несмотря на самые разные слухи, губернатор Авдий Супонев и владимирское дворянство также приняли Барклая с почётом. И Ростопчин, и Барклай-де-Толли тяжело переживали сдачу Москвы. Оба считали, что генеральное сражение под Москвой должно было быть дано непременно. Говорили о судьбе страны, хотя взгляды их на военную стратегию и отличались. И разговоры были не простыми… Но всё-таки были важны для каждого из них. Барклай, обычно молчаливый и скромный, был расположен к откровенности с Ростопчиным. Он «нарочно приехал к нему (Ростопчину –
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4