216 Выезжая из Москвы через Рязанскую заставу, Фёдор Васильевич услышал как раздались три пушечных выстрела со стороны Москвы. Ростопчин: «Выстрелы эти возвещали о занятии столицы и говорили мне, что я уже перестал быть её начальником. Поворотив лошадь, я почтительно поклонился первому городу Российской империи, в котором я родился, которого был блюстителем и где схоронил двух из детей моих. Долг свой я исполнил; совесть моя безмолвствовала, так как мне не в чем было укорить себя и ничто не тяготило моего сердца; но я был подавлен горестью и вынужден завидовать русским, погибшим на полях Бородина. Они умерли, защищая своё отечество, с оружием в руках и не были свидетелями торжества Наполеона». Зная что произойдёт дальше, он обращается к своему 17-летнему сыну Сергею, который был рядом с ним в эту минуту, он попросит снять шапку и поклониться Москве, прибавив, что в сей же день она загорится (694). Что же касается самого пожара московского, то Ростопчин еще 1 (13) сентября, не зная о решении Совета в Филях писал Александру I: «… наблюдая лично, что участь Москвы зависит от битвы, я решил отпустить небольшое количество остающихся здесь людей и отвечаю своей головой, что Бонапарт найдёт Москву такой же пустынной, как и Смоленск…» После Совета в Филях Ростопчин заявил принцу Евгению Вюртембергскому: «Если бы спросили мой совет, я не поколебался бы сказать: "Сожгите лучше столицу, но не отдавайте неприятелю". Таково моё мнение как графа Растопчина, но как губернатор, обязанный заботиться о благе столицы, не могу подать такого совета»(695). Известно, что в организации первых поджогов (а возможно, и взрывов) участвовали чины московской полиции по распоряжению Ростопчина. Есть факты, что по распоряжению властей начались поджоги складов воинских. А подхватило эту инициативу большое количество разных людей. По воспоминаниям французов, всюду по городу ходили поджигатели. Французу Бургонь и его товарищам пришлось долго блуждать по горевшим московским улицам и драться с многочисленными людьми «с длинными бородами и зловещими лицами», которые поджигали дома (696). Среди грабителей и поджигателей были также солдаты Великой французской армии (697), хотя сам Наполеон пытался бороться с пожарами. Что подтверждал и Ростопчин, сообщавший Вязьмитинову, что Наполеон в один из дней повесил 18 зажигальщиков, из которых только 11 человек были русскими. Если говорить о составе русских поджигателей, то очень показательны данные специальной Комиссии, которую создал Бонапарт: были приговорены к расстрелу 10 человек, уличённых показаниями свидетелей и признавших своё участие в поджогах.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4