203 В 7 часов вечера Ростопчин получил письмо от Кутузова, а в 11 часов вечера русская армия уже вошла в город и начала продвигаться по его улицам, выходя на Рязанскую и, частично, Владимирскую дороги. Квартирмейстерский офицер при казацких войсках Василий Алексеевич Перовский после сражения на Бородинском поле отпросился в Москву, чтобы побывать дома: «…2 сентября утром, ездил я по городу за некоторыми надобностями. Беспокойство приметно было по всем улицам, но многие лавки ещё были открыты, и в них торговали по обыкновению…»(635) Москва верила Ростопчину, но решения принимал не он… 2 (14) сентября: «Раз сижу я под окном, – рассказывает жена священника, – и чулок вяжу. Вдруг подбежала дьячиха: матушка, говорит, ребята сказывают, что Бонапарте вышел в Дорогомиловскую да Калужскую заставу. – У меня чулок из рук выпал, я так и крикнула: Дмитрий Власьич, слышишь? – А муж сидел в другой комнате и писал. Он спрашивает: что там случилось? – А то, говорю, случилось, что Бонапарте пришёл, дьячиха сказывает. – Он рассмеялся: эк ты, говорит, дура баба, дьячихе веришь, а генерал-губернатору не веришь. Вот она графская-то афишка, ведь я её тебе читал – поди-ка лучше да вели самоварчик поставить» (В. Верещагин) (636). Москвич Бакарев от себя и от имени своего отца утверждает: «Эти афиши до последнего часа поддерживали в большой части народа дух твёрдости, надежды, так что многие из-за этих афиш остались в Москве…»(637). Эрик Густав Эрстрём (638), финский студент Московского Университета, который эвакуировался из Москвы вместе с остальными преподавателями, студентами и гимназистами, описывает 2 сентября в столице: «Русская армия в беспорядке отступает через Москву. Измождённые, измученные голодом и жаждой, обнаружив закрытые кабаки и булочные лавки, выламывали двери, входили и брали всё что ни попадя. Ходить по улицам было небезопасно»(639). Ещё одно воспоминание о Москве 2 сентября: «Проходя пешком через Москву, я ничего более не встречал, кроме беспорядка и безобразия. Кабаки уже начали разбивать. Помню одного человека, выносившего из кабака несколько штофов, и чтобы их более захватить, он ими унизал себе все пальцы; другой, встретившийся с ним, начал их отнимать; первый, желая защититься и не отдать своей добычи, штофами размахнулся по его лицу, тогда вино, смешанное с кровью, полилось» (Евреинов М. М.) (640).
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4