191 14 августа: «Варинька и весь дом переехали в Москву из подмосковной. Я велел купить телеги, велел взять 20 крестьянских лошадей и укладывать всё серебро и лутчие вещи». 23 августа: «…поехал обоз на 7-ми подводах, а после обеда отправилась и жена с сестрою и протчими. Поехали на Углич, в Иловну»(578). «Москва заволновалась от ужаса; думали только о бегстве и о том, чтобы увезти своё добро или зарыть его в землю, либо замуровать в стену. Дома загромоздились сундуками, улицы наполнились обозами, тяжёлыми каретами и легкими бричками с целыми семьями и всем скарбом. Церкви стояли целый день отворённые; только в них знакомые встречались друг с другом, пожимали друг другу руки, плакали, прощались даже с теми, кого едва знали. Общая опасность, общее бедствие легли камнем на всех москвичей» (А. Хомутова) (579). «Нынче утром я пошла в церковь… она была полна народу, хотя сегодня нет праздника. Все молились с усердием, какого мне не приходилось ещё видеть, почти все обливались слезами» (М. Волкова 12 августа 1812 г.) (580). Когда французы были в 180 километрах от Москвы и «по мере приближения кризиса, т. е. сражения, о котором Кутузов продолжал возвещать, эмиграция дворянства всё усиливалась. Я велел представить себе список экипажей, выезжавших через заставы: Ярославскую, Петербургскую, Владимирскую и Рязанскую, и оказалось, что число берлин (экипаж, изобретённый в г. Берлине - прим. автора), карет, бричек, колясок доходило до 1320 в один день, причём в исчисление это не входили туземные повозки, называемые кибитками и запрягаемые тремя лошадьми в ряд. Купцы ещё держались, и им более тяжело было покидать город, где находились их дома, имущество и торговля»(581). Но всё же многие «удовольствовались тем, что держали наготове своих лошадей и экипажи» (Ростопчин) (582). После 6 августа и оставления Смоленска, «Жители ли Москвы, по крайней мере большая часть из них… не спешили ещё выезжать, а только, съезжаясь друг к другу, совещались выезжать или ждать ещё чего-нибудь, что последует и куда ехать в случае крайности. …Между тем не было заметно, чтобы Москва пустела, как будто ничего не было особенно опасного, близкого. Приметна только была какая-то суета на улицах» (М. М. Евреинов) (583). Пытаясь хоть что-то выяснить, люди собирались перед домом Ростопчиных на Лубянке: «Утренние собрания в генерал-губернаторском доме представляли зрелище очень любопытное: тут сходились лица всех возрастов и чинов, все люди праздные и привлекаемые любопытством, узнать что-либо положительное; то было подобие биржи, почтовой конторы, морского порта; для всех этих любопытствующих я был предметом общего наблюдения,
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4