ревень, „собрався нарядным делом, с ружьем и дубьем нагрянули разбоем на деревни Федоровского монастыря—Пешкову, крестьян по домам избивали, жен й детей их?били и бесчестили и увечили смертным боем и грабили, в д. Лужниково рогатую скотину и всякое мелкое животное и лошадиное стадо разбили... Да и прежде сего .. от них по многие годы были великие обиды и налоги, сенные покосы насильством своим косили и хлеб и сена свозили и городьбы посекали“... (Мет № 1463). Каждый монастырь со своими вотчинами был как бы особым царством, в котором были свои законы, свои приемы управления. Хотя и прикрывалось все это идеологическими формами, но по существу каждая из этих организаций была эксплоататор- ская ради небольшой иерархической головки монастыря, по свидетельству Максима Грека, жившей в свое удовольствие: „обильно напивались во вся дни,—говорит он о представителях высшего монашества,—пребывали в смесех и пианстве и всяческих играниях, «тешили себя гуслями *и тимпанами и сурмами и воров студным и блядении", а в то же время крепостное крестьянство пребывало в глубокой нищете, вдоволь не имело ни хлеба, ни соли. Крестьянство закабалялось монастырями самым беззастенчивым образом, с каковой целью последние занимались ростовщичеством. Получая от жертвователей деньги, иногда крупные, монастыри пускали их в рост и торговый оборот за лихвенные проценты. Учитывая это, один из жертвователей Успенской пустыни на Кубре, пожертвовавший ей печатное евангелие в 1567 г. и пять рублей денег, писал о последних следующее: „а пять Рублев не истеряти, держати на престоле, а давать их в людей, а имати на рубль росту по гривне, а болши не имали, или бы в торговлю давали" (И. Каратаев. Описание славяно-русских книг т. I, СПБ. 1883 г. стр. 152). „Престол", на котором происходят все важнейшие культовые отправления, оказывается по этой записи кассой и банкирским столом, функции которого тесно и неразрывно переплелись с культовыми действиями, что очевидно считалось вполне нормальным. Запись эту писал старец Варлаам Палицын, из известной дворянской фамилии, относить которого к исключениям какого либо рода нет основания, а вернее надо считать выразителем мнения и взгляда большинства. Одно только можно сказать, быть может, он простодушнее и рельефнее выразил свою мысль, чем другие. Благодаря „престолу", а в каждом монастыре непременно был еще „чудотворный образ", или „мощи" и пр., эксплоатация крестьянства и кабальных холопов прикрывалась религиозным флером, что давало монастырям большое преиму-
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4