Двенадцать. Час. И два. Опять на миг движенье. Веселая волна на улицы легла, Ликуя, пронеслась, растаяла в мгновенье И важно разлеглась, по капле, у стола. Священнодействие обеденного часа— Молитва человеков и вещей! И город молится над чашкой жирных щей, Крестясь куском поджаренного мяса. После обеда—сон. А после сна—закуска. После закуски чай—и ужин недалек... Желудок, алчный пес, на каждый час науськан, И через каждый час—очередной прыжок. Отужинав, идут на Пушкинский иль в „Липки". Флиртует молодежь впопад и невпопад, Влюбляется, живет—покаместь пластырь липкий Не слепит двух из них под трешницей попа. А рядом старики судачат о соседях, Калачик толстых рук на животе держа. Толкуют о былом, о прежних вкусных снедях Иль критикнут с плеча политику держав... Но поздно. Городок—не жалует безделья. Пора и на покой. Спи, спящий, мирно спи... И время вяжет вязь над пуховой постелью, Считает каланча удары мерных спиц: — Одиннн Денннь... — Одиннн Денннь... — Одиннн Денннь...
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4