Когда заря, выпячивая розовые губы, Целует домики в стекольные глаза, Кирпичные мальчишки—трубы Уже дымят махоркой в небеса. Под черепной коробкой крыши Уже ворочаются ситные мозги. В руках какой нибудь Маланьи иль Ариши Снуют ухваты, протвини и кочерги... Вот из домов, без дела и с делами, Спешит с корзиной млад и стар. Домовым представителем в парламент— Раскинувшийся площадью базар. Какая сутолка! И сколько здесь наречий!.. Взволнованы, наверно, сто из ста Последней политическою речью: — Дороже на копейку сахар стал. . А вот ученики, питомцы немца Лерха, Плетутся подремать еще часок-другой. А вот присутственная ржавчинная перхоть На голове, заведомо больной. Идет рассесться, чтобы с жизнью-замарашкой Копейки или тысячи считать, Чтоб в счетах будней быть заезженной костяшкой, А смерти оплатить грошовые счета. ... Но бьет одиннадцать—и улицами пусто. Ни пиджаков, ни кителей. Лишь громко бьется сердце, полное капустой, Скрипеньем-гомоном повозок и телег.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4