глазах, с дрожащими нотками в голосе о муках, тоске одинокого, никем не понимаемого, человека. Не раз жители слышали его пение, всегда через открытые окна взглядами провожали коренастую фигуру певца и с сожалением говорили: —Сашка тоскует! Увлеченный пением Сухов ие заметил, как на углу возле двухэтажного дома сгруппировавшиеся ребятишки пошептались и быстро скрылись за углом. Вот он подходит к углу, берет высокую ноту и произвольно вытягивает вперед руки. Он во власти пения, он забылся... —А-а-а-х-х!—разом гикнула и вылетела из-за угла толпа ребятишек. Сухов побледнел, глубоко хлебнул воздуха, глаза широко раскрылись и застыли. Сильно вздрогнув, он, как стоял с протянутыми руками, так и ткнулся вперед головой в густую траву. Испугавшиеся ребята живо разбежались по переулкам. Пролежав на траве несколько минут Сухов очнулся, вздохнул здоровыми легкими и сел. Мутные глаза его выражали уясас, безысходную тоску и муку. Полотняное лицо возвращало свой обычный цвет, запекшиеся губы едва слышно шептали: —Я не могу больше жить .. Я не могу. Сил ие- ,хватает... Осененный вдруг какой то мыслью он резким движением вскочил на ноги, сжал ладонями больно стукающую в висках голову и, спотыкаясь, побежал по улице. Добежал до ближайшей калитки —нырнул в нее... Слесарь Тимофеев с детских лет знал Сухова. Возвращаясь в тот вечер с дежурства, он еще издали узнал ненормально бегущего Сухова. Вкралось подозрение и когда бегущий скрылся в чужой калитке— бегом пустился за ним вслед. В вечерней темноте Тимофеев едва различал бегущего Сухова. То н дело на пути неожидано вырастали черные шершавые стволы яблонь. Путь, по которому они бежали, лежал через сад к неширокому, но глубокому, давно заплесневелому пруду. Тимофеев догадался куда бежит Сухов и горя желанием помешать ему—еще резвее закружился меж деревьев. Он не догнал. В десяти шагах от себя, он увидел, как колыхнулась темносиняя толстовка, как поднялись руки и вслед за этим услышал тупой всплеск воды. 17
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4