Сейчас он проклинал отца и мать, родивших его на свет. Ненавидел того, кто в молодости напугал его и заставил невыносимо страдать 15 лет сознательной жизни. Не мог видеть своих товарищей, не понимающих этих страданий и смеющихся над ним. Два раза Здравотдел Сухова посылал лечиться. Из больницы он возвращался с немного окрепшими нервами и по спокойнее. Так продолжалось не долго. Попадая в прежние условия жизни, нервы расшатывались и дни протекали попрежнему в молчании и тоске и в мозгу его, словно шуруп ввинчивали, укреплялась мысль: кому он нужен, что он может дать коллективу? Для чего жить, мучиться и страдать? С невеселыми, тяжелыми думами Сухов вышел на улицу. Широкая улица полная движения и бойкой жизни с громадными стеклянными витринами купалась в разноцветных огнях. Кругом звонки трамваев, скрежет колес о рельсы, гудки и урчание автомобилей и народ, тысячи людей спешат, бегут и круясатся, об разул неописуемую толчею. А на верху, над всем рокочущим городом, похожим на бурливое море, где высокие каменные дома-рифы и скалы, а потоки людей, экипажей, трамваев—набегающие и отхлыни- вающие волны, там, где мелькают светлячки-звезды, сладостная тишина и спокойствие. Все существо Сухова потянулось туда, вверх—побыть там и забыться. Но это только фантазия. Однако нервы не могли вынести шумных, пыльных и душных улиц и Сухов ускоренным шагом направился домой на одну из окраинных улиц. Чем ближе он подходил к дому, тем воздух становился чище н свежей. Попадались улицы, сплошь окутанные в зелени деревьев, даже мостовые и те обросли по краям густой крапивой и вьющейся травой. Такая убаюкивающая неясность свежего воздуха и тишина, лишь прерываемая пением ночных птиц, благотворно отражалась на нервах Сухова. Он успокоился, но осадок горечи и неприятного чувства продолясали оставаться внутри. Требовалось крикнуть, громко и весело засмеяться, сделать резкое движение, что-бы заставить остатки горечи безболезненно улетучиться... И Сухов запел. Он пел также хорошо, как и играл на своем безсловесном друге-скрипке. Его мягкий грудной баритон пел грустную песнь, пел с болью в 16
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4