ся в бессознательном состоянии. Почти до полуночи отдавал какие-то команды. Трудно было разобрать его слова, а потом он утих. Я посчитал, что он заснул. Уснул и я. Спал крепко и долго, очевидно повлияло домашнее тепло, ведь как ни как, а больше трех месяцев не приходилось за эту зиму бывать в избе, а зима 1941-1942 года была самой суровой зимой изо всех этих военных лет. Я проснулся, еще было темно, и прислушался к дыханию лейтенанта, он молчал, тогда я дотронулся до него рукой, но он был уже мертв. Я позвал сестру, она зажгла лампу и с двумя санитарами подошла к лейтенанту. Его осмотрели, проверили. Убедились, что он мертв и вынесли из избы. Позднее нам было объяснено, что, как только появятся какие-либо автомашины, нас тотчас же отправят в госпиталь. Я хорошо понимал, что предстоит тяжелый путь по бездорожью, а иногда по длинным бревенчатым настилам. Раненые с нетерпением ожидали транспорта, каждому хотелось поскорее получить квалифицированную помощь. Путь в госпиталь Минули сутки, как я лежу на свежей соломе, а машин все нет и нет. Правда, здесь хоть и на полу, но тепло и с питанием было нормально. Только не покидало беспокойство за машины, каждому хотелось поскорее залечить раны - и в строй. Те, кто был ранен в руку и мог идти, шли пешком, а нам обязательно нужен был транспорт. Поступавшие бойцы сообщали, что противник перешел в наступление на широком участке фронта, и наши части ведут тяжелые оборонительные бои. Я с великой жалостью вспомнил о Васильеве, ведь он остался один. Дали ли ему помощь? Жив ли он? Все это мучило тогда меня. После войны я долго искал станкового пулеметчика 71
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4