Холм-Жирковский Холм-Жирковский являлся районным центром Смоленской области. От места моего ранения до него было свыше пятидесяти километров. Ездовым на лошади был пожилой солдат. Он укрыл меня плащ-палаткой. Он при перевязке видел мою рану и сильно сочувствовал мне, а поэтому дорогой часто повторял: «Потерпи немного, доедем». День был солнечный и теплый, но большая потеря крови давал себя знать, меня сильно знобило, пробирала непрерывная дрожь, зубы постукивали от озноба. Сказывались и бессонные ночи, и усиленное напряжение, которое мы испытывали в период пребывания на высоте в боевом охранении. Под скрип полозьев саней я задремал, но сквозь дремоту услышал шум самолетов и у меня, почему-то, машинально вырвалось: «Наши!» Ездовой услышал это и заговорил: «На передовой в обороне ребята говорят: наш, не наш, а лезь в блиндаж, - а у нас блиндажа нет, только надежда на лошадиные ноги». Он стал усиленно подгонять лошадь, которая и без того резво бежала по полевой дороге, а солдат все гнал и гнал ее. Два фашистских самолета летели с востока на запад, а мы мчались с юга на север. Увидев нас, самолеты обстреляли наши сани и лошадь из пулеметов, но, к счастью, пули миновали нас. Когда шум самолетов стих, ездовой как выдохнул: «Пронесло». И действительно пронесло, мы уцелели и долго еше ехали весеннему снегу. Только к вечеру мы приехали в Холм-Жирковский. На окраине райцентра расположилась в уцелевших избах санитарная часть. Два санитара на носилках внесли меня в деревянную избу. Я оказался на столе в операционной. Меня раздели, обработали рану, определили ее размеры, влили кровь, забинтовали и уложили во второй половине избы на полу, застланном толстым слоем свежей соломы. Там уже лежали другие раненые. Рядом со мной оказался тяжелораненый лейтенант. Он был ранен в живот и находил70
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4