сколько раз, но было поздно, предательство длится одну секунду, но оно навсегда... Работала в Обществе польско-советской дружбы. Сейчас живу у матери, в маленьком городке, под Люблином, почти у вашей границы. Учительница. Преподаю русский язык и литературу.... Она рассказывала о себе, выкладывала те или другие сведения, а сквозь слова, сквозь мимику и жесты вопило одно-единственное слово — одинока, одинока, одинока! —Теперь у меня проблема. Надо бы переехать мне в Варшаву, в эту квартиру. Но мать тоже привыкла, чтоб я жила с ней, и больно оставить ее одну. Перевезти ее сюда? Тесно. Сын вырос. Да и затоскует мать по своему дому, по своему городку. Уеду я в Варшаву — мать одинока. Оставаться мне там — я одинока. Такая вот неустроенность. А жизнь почти прошла. Ну ладно. Это грустная тема. Я помню все, что ты мне читал тогда в общежитии. Тогда я впервые поняла русское слово, его поэзию, силу. Прочти мне опять вот это... Помнишь, Полонского... Он едет, а ямщик не поет... Нет песни про черный день. — Ну и память! Неужели я тогда читал тебе Полонского? Еще как читал. Я даже помню конец: «Про черный день нет песни у меня». «Так уж и нет!» —хотелось сказать мне. Или вовсе теперь ничего не значит для нее, что выходят новыми изданиями стихи поэта, и в каждом новом изданном томике — поэма с коротким названием, и название это — ее имя, она сама? В последнем, пятнадцатом этюде, совершенно вздорном по своей главной мысли, поэт развивает излюбленную тему о том, что человек есть определенная комбинация электронов и что случайно точно такая же ком- бинация может когда-нибудь повториться. «Да, я родился, проживу до ста. Чтобы затем навсегда умереть. Но я —электронов случайная доза. А эта случайность возможна и впредь. Вечность это не только время. Это возможность у нас на Земле Любой структуры любого явленья, Структуры Алисы в том числе. Еще ты не раз повторишься, Алиса. Сойдутся в гряду414
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4