тире. Сейчас в ней было убрано, подметено и протерто, но все равно печать нежилья лежала на ней. Даже и в воздухе чувствовалось еще, что комната долго, в течение месяца стояла закрытой, не проветривалась. В одном углу — так, чтобы слева окно, — небольшой письменный стол и книжные полки над ним. Жидковатые, с книгами, наклоненными от их недостатка, то влево, то вправо. Преимущественно русские книги, поэтические сборники, учебники по литературе, хрестоматии, история, словари. — Все книги у меня там, в Люблине, — громко говорила с кухни Алиса, словно видя сквозь стены.— Здесь только кое-что. Я пишу кандидатскую работу. — А что именно? — Ваш восемнадцатый век. Среди поэтических книг на полке ютились два томика Сельвинского. Я воровато и поспешно заглянул в них, на титульные листы, но дарственных надписей на них не было. Итак, в одном углу письменный стол и полки. В противоположном углу, подальше от окон, широкая, под темным покрывалом тахта. Около стены, влево, диван, а около дивана низкий продолговатый стол, на котором припасены теперь два прибора, тарелюа с хлебом, да еще вот ваза с тюльпанами. — Я здесь не живу совсем. Квартира пустует. Если ты захбчешь когда-нибудь подольше пожить в Варшаве, можешь располагаться. Гостиницы очень дороги, а у меня живи сколько хочешь. Конечно, не центр, но на автобусе пятнадцать — двадцать минут. Я захватил с собой армянский коньяк, однако Алиса поставила бутылку польской водки и белое вино. Под зеленый салат, а потом и под борщок, который, надо сказать, удался Алисе, мы выпили, но водка шла как-то мимо, не долетая до цели. — Ну что тебе сказать?—Алиса сама заговорила, видит бог, я не расспрашивал ее ни о чем, было достаточно ее самой и ее квартиры, чтобы составить себе представление о ее теперешней жизни. — Наверное, интересно, как я живу... Как я жила с тех пор? У меня вырос сын, но я одна. Конечно, я могла бы пойти к нему на поклон. В свое время, конечно. Но ты знаешь, я не так устроена. Я—полька. Потом-то парень приходил не413
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4