шел ко мне на улицу, чтобы не возиться с пропуском для меня. Да и нечего было мне делать внутри большого и серьезного дома. Взяв паспорт и развернув его, он протяжно присвистнул. — И давно она у вас? —Да уж третий месяц. Ваня присвистнул снова. — По памяти могу сказать: пять судимостей, три побега, в общей сложности —двадцать лет провела на Колыме. Но сейчас выпущена и не разыскивается. Если интересуют подробности, оставь паспорт. Напишешь детективный роман. • Детективный роман я писать не собирался, и подробности, в общем-то, мало меня интересовали: я ехал домой и думал, как поступить. Казалось бы, думать нечего. Но «выпущена и не разыскивается». Сразу начинается наша, классической литературой воспитанная, душевная ответственность. Значит, едва она, эта уголовница, зацепилась за бережок, как ты ее отпихиваешь ногой опять в открытые мутные воды? Да, но ведь дети малые. Годится ли, чтобы их воспитывала (ну, скажем помягче — на них влияла) каторжанка с пятью побегами и двадцатилетним тюремным стажем? Да и поведение ее говорит о том, что у нее остались, видимо, связи с тем миром. Все так. Но ты поговорил ли с ней хотя бы? Расспросил ли о прошлом, о планах на будущее? Может, тут и правда — роман? Тем временем я доехал до дома. Нюра была па месте. Я молча протянул ей паспорт, она молча его взяла, усмехнулась краешком рта (первый раз за все время), взяла свою сумку, надела пальто. Больше мы ее никогда не видели. Теперь переходим к Тане — самая светлая, но и самая печальная страница нашей многолетней домработ- ницкой эпопеи. Не могу сейчас вспомнить, откуда Таня взялась: порекомендовал ли нам ее кто-нибудь, сама ли она пришла, прочитав объявление на доске Мосгорсправки. Скорее всего, никакой рекомендации быть не могло, потому что до нас Таня никогда в домработницах не служила. И вообще она впервые оказалась в Москве, приехав из деревни, откуда-то из Белорусского полесья. Она и была белоруска, что сразу выдавалось ее характерным и 397
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4