— Ну, что вы,— вступался я. —Она ведь женщина. Почему же не быть мужчине? — Владимир Алексеевич, как хотите, —дружно напали на меня оба брата, — а мы с ней в одной квартире жить не можем. — Почему? —Мы ее боимся. Вот вы уезжаете, а здесь — жуть! Она бродит в своей рубахе, как привиденье, целыми ночами, вскакивает на каждый звонок. Она нас зарежет всех, она каторжанка, Владимир Алексеевич, неужели вы не видите! Вас бы всех она давно зарезала и ограбила, если бы вы жили одни. Недаром она собак боится, недаром она человечину ела. Наводчица она, Владимир Алексеевич, поверьте. Вы уезжаете, а мы ведь все видим. Мне как-то не верилось, что тут —детектив. Кроме того, допустим, что было у нее что-нибудь в прошлом. Так ведь тем более она должна дорожить (после, допустим, баланды и нар) теплым сухим жильем, хорошей едой, добрым к ней отношением. Может, она хочет на путь истинный встать, а мы ее опять — на улицу. Годится ли так-то? Но мои домашние и мои соседи настаивали, чтобы я «проверил» ее, а проверить была у меня полная возможность. Мой земляк и хороший знакомый работает во Всесоюзном угрозыске, занимая там какой-то ответственный пост. Не то чтобы мы были закадычные друзья, но все же несколько раз были у него дома в гостях, несколько раз встречались у общих знакомых и звали мы его не как-нибудь торжественно, а просто Ваня Семенов. Так что позвонить Ване Семенову не составляло труда, и если я медлил, то ёдинственнб из чисто русской, чисто интеллигентской деликатности, вероятно, наивной и ложной. Наконец произошел случай (в мое отсутствие), который переполнил чашу. В два часа ночи у входной двери в квартиру раздались три коротких звонка. Нюра оказалась тут как тут, словно караулила. Она открыла дверь, пошепталась с кем-то и только после этого легла спать. Эту сцену увидела Капа Солодова, случайно не спавшая и тоже высунувшаяся на странный ночной звонок. Возвратившись из командировки, я на другой же день взял паспорт Нюры и пошел к Ване Семенову, Ваня вы396
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4