сторожить, что наша Нюра усиленно старается выпытать, нет ли у нас собаки и не собираемся ли мы ее заводить. — Вы разве любите собак? — наивно поинтересовался я. — Терпеть не могу. Если заведете собаку, сейчас же уйду. Второе, что нас неприятно покоробило, — фраза, вырвавшаяся у Нюры во время обеда. Жена приготовила великолепную телятину. Отрезав розовый, сочный кусок, она положила его на тарелку Нюры, но та резко отодвинула тарелку и сказала, что телятину есть не будет. — Почему же? — Она похожа на человечину. Легко догадаться, какая тишина наступила за нашим столом. Но из деликатности мы не стали упрекать Нюру за столь неуместные во время обеда ассоциации. Третья странность Нюры состояла в том, что на любой звонок в дверь она выходила в коридор и смотрела, кто пришел. К примеру, у нас все дома, и она это знает. В час ночи прибрел к родному порогу пьяненький Леонид. Ему откроет кто-нибудь из его семьи. Казалось бы, зачем вскакивать и наблюдать, как это происходит? Однако Нюра обязательно встанет и будет из глубины длинного темного коридора в своей холщовой до пят рубахе следить, как Леонид раздевается у дверей, как пробирается по стеночке в свою комнату. Вскоре она знала точное расписание дневных и ночных смен Володи и Леонида, а также их жен Лены и Капы. Могла бы при желании составить график. Однажды она обмолвилась кому-то из Солодовых: — Если бы знала, что тут живет три семьи, ни за что бы не пошла... Не дом, а целое общежитие. Я в то время часто уезжал в командировки, между тем как жизнь в Москве шла своим чередом. После каждого возвращения я стал получать все более тревожные сведения и от жены и от Солодовых. — Она около телефона ждет иногда звонка. Дождавшись и что-то выслушав (а сама не скажет ни слова), уходит и через десять минут возвращается. Леонид ее выследил. За углом соседнего дома Нюру ждал мужчина. Они пошептались несколько минут и разошлись. Мужчина пошел в метро, а Нюра домой, 395
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4