не холодно. А крыльцо вокруг еще и крапивой обросло. То-то уютно им там, словно одни в целом мире... — В марте был порядок — холсты стелить. В это время наст человека держит. Солнце уже печет, ну, припекает, скажем, а снегу — сугробы. И вот за огородными плетнями, где снег почище, стелили бабы холсты, длинные такие ленты шириной с обыкновенное полотенце. И вот почему-то снег от солнца золотистый, а к вечеру так и красноватый, а холсты отдают синевой... Это их для отбелки расстилали, так и вижу эти синие холсты на красноватом снегу... •— В городе не принято, да и не достанешь нигде. Во Францию на экспорт идут, а у нас бывало, когда зарежут овцу, то первое дело — жареные бараньи кишки. Их и одни можно жарить, но тогда они на сковороде з жиру плавают. Если же смешать их с картошкой... Надо сказать по справедливости, что Шура крепилась довольно долго, но однажды все-таки собрала чемодан. — В деревню хочу, — вот и все было ее объяснение. — А как же, собиралась на строительство, насчет общежития узнавала? — Ну его! В деревню хочу. Стороной мы узнали через год, что Шура в своей деревне работает председателем колхоза. История с Нюрой произошла уж на новой квартире. Так называется, что квартира. Фактически же поселили в одну квартиру две писательские семьи. Каждая семья занимала по две комнаты. Соседи вскоре разменялись, и в их половину въехало две рабочих семьи — по семье в комнату: муж, жена и ребенок, муж, жена и ребенок. Одна общая бабушка —эти рабочие ребята были братьями: Володя и Леня Солодовы. Таким образом, в одной квартире нас оказалось двенадцать человек. Домработница была бы тринадцатой. И вот она появилась. Высокая, лет сорока, похожая на заволжскую старообрядку, но без просветленности в чертах лица, напротив, как бы прочерневшая насквозь, с грубым прокуренным голосом (но сказала, что не курит), она показала нам какую-то справку о том, что может быть нянькой, сиделкой около больного и чуть ли не медицинской сестрой. Мы ее взяли. Уже во время первого разговора могло бы меня на394
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4