— Что это? — спросил я у рабочих, занятых снегом. — Как что? Река Неглинка. — В другой раз, в июле, на и,ентр Москвы обрушился светлый ливень. Ручьи мчались вдоль тротуаров, становясь все обильнее. Вдруг, на той же Трубной площади, на месте как бы взорвавшихся люков, вздыбились большие бугры воды. Площадь превратилась в натуральное озеро. Теперь мне не надо уже было спрашивать, я знал, что это вырвалась из подземного заключения к летнему небу, к ливню река Неглинка. Так дважды я убедился, что даже такой город, как Москва, не может окончательно умертвипЬз маленькую речушку, что, загнанная под землю, придавленная навалившимся на нее многомиллионным городом, она все-таки жива, и в то время, как мы проезжаем по Москве в троллейбусах и такси (когда спим — тоже), под нами бьется, как жилка, как слабенький пульс земли, вечная и живая струя реки.
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4