Текла, была и — ни приметы, Ни берегов, ни дна, увы. Ну что ж, была, а нынче нету Среди разросшейся Москвы. Как и стогов нет на Остоженке, А на Садовом нет садов, Как нет Соломенной сторожки, От рощи Марьиной следов. Где Сивцев Вражек, долы, горы, Полянки, мох и топь болот? Где сосны сумрачного бора У Боровицких — в Кремль — ворот? Растет Москва, никто не ропщет. Преобразуют мир века. Но речь одна — сады и рощи, Другая речь, когда — река. Однажды, идя по Трубной площади, я увидел, что открыты большие железные люки, около которых стоят грузовики, наполненные снегом. Грузовик за грузовиком сваливали снег, как в бездонную пропасть. Мне стало интересно, куда снег девается, и я подошел. В темной глубине, в тесных осклизлых стенах, бурля и как бы радуясь мгновенному просвету открытых люков, быстро неслась вода. Она подхватывала глыбы грязного городского снега, тотчас размывала и уносила его. 12* 355
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4