— Председатель? — А то кто же. Кочнев фамилия была. Этот мог порядок навести и, пожалуй, навел бы. — Отчего же не навел? — А как стал он брать нас в железные руки, нам не понравилось. Стали жаловаться в район. С районом он не очень ладил. Крупно, одним словом, разговаривал. Дескать, раз вы лучше моего понимаете, становитесь на мое место. Ну и сшибли! А мог бы порядок навести. Правду сказать, тогда и народу было много. На покос выйдем — жуть! А теперь что ж — мостик развалился, починить некому. Председатель теперешний ночью, чтоб от людей не стыдно,—- сам чинил. Четыре колхозницы нас — вся рабочая сила. Мужиков нет совсем. На ферме, конечно, семь работниц — доярки и прочее, этих я не кладу, окромя них — нас четверо. Опять же четыре коровы на всю деревню, а то козы. Сначала ничего колхоз был, крепкий, хорошо жили. Потом хуже да хуже, а одиннадцать лет подряд и вовсе ничего не давали. Ну то есть хоть бы двадцать копеек. Народ и побежал. Особенно после объединения побежал. Тут и дома стали вывозить — в Покров, в Кольчугино. Председатель была Муравьева — сама сбежала. Где, где председатель? А она в городе давно. У меня сын живет в Покрове, да нешто ему там сладко! — и за квартиру плати, и за харч плати, да он сразу вернулся бы, если бы чего давали в колхозе. У других, слышно, давать стали, а у нас еще плохо. На скотный двор полюбуйтесь. Его не видно, двора-то, весь снаружи навозом завален. Стены гниют от навоза, а земля истощилась. Кто повезет? — четыре нас бабы. А на чем? Две телеги на весь колхоз, да и у них — то колеса нет, то подпруги. В этом году все же вывезли несколько возов. — Что ж новый председатель, хорош или нет? — Как вам сказать? — на ногу-то он вроде бы ничего, легкий. Чаепитие окончилось. Мы вышли из избы и сели на траве в тень от дома. Развернув карту, глядели, прикидывали, как будем пробираться на Кольчугино. У соседнего дома сидели на лавочке три старухи. Они говорили о нас. — Да нет, они рекой шли. Отдыхали около кустов. А я еще подумала начальство какое по молоку и мясу. На велосипеде подъехал к нам мужчина лет тридцати пяти, темноволосый, выбритый, в рубашке с засученными рукавами. Он слез с велосипеда и коротко потребовал: — Документы. 57
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4