общий его маршрут все время замыкается в круги и что каждый новый круг все уже и уже прежнего. Почти уж дойдя до воображаемого нами центра (то есть до дома с кирпичным забором в глухом дворе), помеченный наш человек вдруг бросался по радиусу вдаль, чтобы снова плести круги. В конце концов он угомонился на квартире своего однокурсника Глеба Пригородова. У Глеба сидел уж и другой Митин однокурсник Виталий Солодов. Как-то так получилось давным-давно, что, если выпить под настроение, именно под настроение, а не просто со стипендии или в праздник, всегда сходились Виталий, Дмитрий и Глеб. Глеб — единственный москвич из этого триумвирата. У него и книги в шкафах, и радиола с множеством интересных пластинок. Комната прокурена до горечи. Горечь застарела, накопилась годами. Для окурков огромная (почти ведро), обрезанная наискосок гильза снаряда. Дмитрий сам начал копаться в пластинках, выбирая то, что ему казалось по сердцу. — Подожди,— остановил его Глеб,— редкая пластинка Вертинского. Полустертая запись издалека, из-за тысячи верст, из другого невероятного мира доносила притворные ли, истинные ли страдания и жалобы певца: «Одному не поднять... А другим не понять... Остается застыть и молчать». Пока звучала стонущая мелодия песенки, Дмитрию казалось, что никакие слова, никакая музыка не могут уж точнее выразить его теперешнее состояние. Но когда всю комнату наполнил голос знаменитого итальянца и когда итальянец подпустил слезу в свое знаменитое: «Смейся, паяц» (хотя бы и на итальянском языке), у Дмитрия перехватило горло, и, пожалуй, именно в эту минуту он почувствовал приближение следующего (после стекол) сотрясающего внутреннего толчка. — Нет, нет,— предлагал между тем Глеб,— вот интересная пластинка. Поет хор Соколова из «Яра». Про него еще песенка есть: «Соколовский хор у Яра был когда-то знаменит». Тот самый. «Позарастали стежки-дорожки».— Глеб любил многозначительно поднимать палец около виска.— Пустяковая песенка. А что надо-то в ресторане? Что надо-то? Надо, чтобы душу разбередить. Идет человек со службы, зашел на полчаса. Выпил сто грамм, задумался. И вдруг — цыганская воля, разгул, тоска. А, трын-трава, пропадай все пропадом. Вот зачем нужна ресторанная музыка. А когда 458
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4