ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ Дмитрия вызвал к себе директор. Надо сказать о нем несколько слов, потому что он был примечательный человек, так, по крайней мере, казалось всем студентам. Уж одно то, что он мог пойти со студентами «на угол» и провести там с ними вечер за тяжелым мраморным столиком, не лишено выразительности и характера. Пива он, правда, пил немного, ссылаясь на возраст и на печень, но стихов поневоле приходилось принимать ударную, едва ли не токсическую порцию-. Василий Сидорович слушал каждое стихотворение истово. А ведь были и никчемные и вовсе пустяковенькие стихи. Выслушав, нужно сказать если не директорское (в условиях пивного бара), то, во всяком случае, свое старшее мнение. Сказать без ущемления поэтического самолюбия (педагог!), без фальши и лжи с другой. — А что, а что?— начинал он своей обычной скорогово- рочкой.— Сочные стихи мужик-то пишет. И мысль... Очень интересная мысль. Вспоминаю по какой-то странной аналогии одно стихотворение Анненского «Из кипарисового ларца»...— И тут же начинал читать вспомнившееся «по странной аналогии» стихотворение (Анненского, Цветаевой, раннего Тихонова, раннего Прокофьева, Луговского), и вдруг все забывали о только что прослушанном стихотворении студента, и сам студент понимал, что высунулся с пустяком. Как если бы архитектор выставил свое здание — три кирпича, положенных друг на друга, а ему показали бы Покров на Нерли, или Кёльнский собор, или собор Парижской богоматери. Положение Василия Сидоровича сложное. Поэты, прозаики, драматурги, критики, хотя бы и будущие, народ более беспокойный, чем студенты — химики, или медики, или металлурги. И то сказать, все студенты во все времена — беспокойный и неугомонный народ. Потом-то, конечно, угомонятся. Если выразиться по-старинному, то был Василий Сидорович неисправимый либерал, которыми во все времена изобиловала русская интеллигенция. Дмитрий хорошо помнил, как еще на втором курсе (дело прошлое) захотелось ему среди зимы, среди учебы, за месяц до экзаменов, уехать в свое Самойлово. И как он пришел к Василию Сидоровичу. — Так. Цель, значит, ясна. Писать стихи. Я понимаю, понимаю. Там, в деревне, располагает. Верю. Напишешь, не подведешь. Ну, а основание? 428
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4