Еще и та у Лазаря причина не вылезать из-под одеяла, что свой хлеб по карточкам он выкупал и съедал на четыре дня вперед. С приближением девяти часов борение достигало душераздирающей силы. Лазарь был совсем уж готов встать, как вдруг раздавался звонок. Лицо просветлялось. Мучительная гримаса разглаживалась — теперь уж все равно опоздал, обрадованно говорил Лазарь и с головой укрывался одеялом, погружаясь, может быть, в сон, может быть, в новые поэтические замыслы. Поэтические замыслы воплощались ночью. Почти на каждого желающего творить доставалось по отдельной аудитории. Тихо в коридорах института, полутемно. Ковровые дорожки скрадывают шум от шагов. Пусто в аудиториях. Не нужно бежать каждый раз, когда снизойдет вдохновение, куда-нибудь на берега пустынных вод или в широкошумные дубровы, достаточно выбрать себе аудиторию, закрыться изнутри, задвинуть в дверную ручку ножку казенного клеенчатого стула. Вскоре зыбкие горизонты дыма начнут колебаться над праздными учебными столами. Поэт то посидит за своим столом, где разложены у него бумаги, то походит между столами, то распахнет окно в осеннюю московскую ночь и, прислонившись к косяку, замрет, слушая вздохи и шорохи, конвульсивное, лихорадочное биение пульса ночного большого города. Прозаики, те уживчивей. Те могут работать и двое и трое в одной аудитории. У них и характер совсем другой, и поведение, и разговор, кажется, даже самый склад ума — все другое, не похожее на поэтов. Стоит сойтись трем поэтам, как тут же образуется тесный кружок, тотчас отходят они в сторону, в самый темный угол. Немедленно один из них берет другого за лацканы и начинает читать стихи. Чтение прерывается короткими возгласами слушателей: «Гениально! Хрестоматийные стихи! Настоящая поэзия!» Не то у прозаиков. Спокойно рассядутся, закурят, потолкуют о том о сем и постепенно начнут выдавать друг другу «детальки». На детальках держится обыкновенно весь их разговор, весь их прозаический интерес, все их прозаическое существование. — А вот деталь,— заранее предвкушая наслаждение слушателей, изрекает один прозаик,— убитый лежит кверху лицом, к губе прилип окурок. И еще дымится. 363
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4