Иль разум от зноя мутится, Замечтался ли в сумраке я! Только все неотступнее спится Жизнь другая — моя, не моя... Не доносятся жизни проклятья В этот сад, обнесенный стеной, В синем сумраке белое платье За решеткой мелькает резной. Теперь они, Золушкин и Корнилов, тоже обогнули осиновую рощу и увидели, что расстояние между ними и взводом сократилось очень мало. — За мной, бегом!— командовал Золушкин, хотя и так они почти все время бежали. Ну хоть бы легкий ветерок, хоть бы какая-нибудь струйка прохлады. Хорошо бы бежать, а на тебя бы поливали из шланга. В грудь, в лицо, в спину. Даже мотору нужно водяное охлаждение. — Бегом!— крикнул сержант еще раз, видя, что Корнилов опять переходит с бега на легкую рысцу, а потом и на пеший шаг.— Сачкуешь! Я тебе посачкую, размазня! ...Ну что из того, что не было в синем сумраке белого платья, а была она в черном костюме и белой кофточке. Наказанье ли ждет иль награда, Если я уклонюсь от пути? Как бы в дверь соловьиного сада Постучаться, и можно ль войти? А уж прошлое кажется странным, Н руке не вернуться к труду: Сердце знает, что гостем желанным Буду я в соловьином саду... На пути попалась деревня. Около дороги стояло в одном месте несколько пожилых женщин. Они с любопытством смотрели на солдат. К этому времени отставшие почти догнали ядро взвода и в конце концов догнали бы совсем, если бы не этот проклятый колодец. Старушка при помощи огромного скрипучего журавля деревянной, в железных обручах, бадьей черпала воду. Золушкин и Корнилов подбежали к ней. — Попейте, попейте, сердешные, и куда это вас теперь гонят по этакой жаре? Дмитрий упал перед бадьей на колени, низко наклонил голову. Старуха не сразу поняла, что нужно делать. -— Лейте, лейте скорее,— довольно грубо крикнул Дмитрий и тут же услышал, как блаженно обтекла, плотно обхватила голову, шею, грудь, плечи ледяная глубинная вода. Корнилов тоже подставил себя под воду, и старуха, пере305
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4