крестив, окатила и его. Сержант не видел, что Корнилов, сделав из ладони лодочку, успел и вовнутрь схватить два жадных больших глотка. — Ну теперь-то мы их момент настигнем, свежие, бодрые. За мной, брат Корнилов, бегом! ...Правду сердце мое говорило. И ограда была не страшна. Не стучал я — сама отворяла Неприступные двери она... Опьяненный вином золотистым. Золотым опаленный огнем, Я забыл о пути каменистом, О товарище бедном своем. Освеженные и взбодренные, Золушкин с Корниловым одним рывком догнали взвод. И Дмитрий передал уж пулемет очередному бойцу и вздохнул повольготнее и настиг уж самого лейтенанта Лозу (твердо зная, что в голове строя идти всего легче), как тревожный крик заставил остановиться весь взвод. — Корнилов упал! — закричали сзади.— Упал боец Корнилов! Когда все оглянулись, Корнилов пытался встать, неловко подгребая под себя черную пудру торфянистой пыли, но видно было, что сил у него не хватает. — Вы пили воду? — строго спросил лейтенант. — Окатились только,— обиженно ответил Золушкин,— не первый год замужем. Корнилов, ты пил? Честно отвечай, пил там у колодца? — Так ведь... Два глотка. — Все ясно. Сержант! Раскатайте одну шинель, положите на нее бойца. Напеременках по четверо потащите его к финишу, осталось не более двенадцати километров. Взвод — марш! Теперь уж некогда вспоминать Блока, только отдельные обрывочки строчек и слов бессвязно мельтешили в мозгу и путались на языке в пересохшем рту. Тащить Корнилова было неудобно, начинало ломить то в боку, то в пояснице. Лоза, как заведенный, правда налегке, с одним пистолетом на бедре, шел и шел, не оглядываясь. Один только он шел, а остальные трусили, едва поспевая за ним. Корнилову совали в рот кусочки пиленого сахара, и он ими хрупал, задумчиво глядя в небо, чистое и белесоватое от зноя. Казалось, не от солнца жарко земле, а от всего раскаленного неба. 306
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4