лась на груди Дмитрия. Пуговицы готовы были в любую минуту брызнуть в разные стороны. Дневальный плавно, умудряясь бесшумно печатать шаг (еще спят солдаты), двинулся навстречу сержанту. — За время вашего отсутствия ничего существенного не произошло. — Я не отсутствовал, а спал. Впрочем, пожалуй, вы правы, а что произошло несущественного? — Хлеборезы отправлены, старшину поднял десять минут назад. В два ноль восемь приходил дежурный по части. — К рубильнику. Широкие, как ворота, двери казармы распахнулись настежь. Вдали, в темной глубине помещения, пропадали ряды солдатских коек. Самым крепким предподъемным сном спят солдаты. Им снятся сны. Кому что. Большинству родные места. Тому Полтавщина с подсолнухами и пирамидальными тополями, тому бурелом на соболиной тропе, тому сухая ровная степь. Десятки и сотни снов. Пожалуй, собери, составь их вместе, получится большая страна, которую солдаты эти будут защищать, называя Родиной. Что увидит солдат в свой самый последний час? Карту, что ли, где сразу и Днепр-отец, и Амур-батюшка, или увидит он лесной ручей под названием Скворенушка и уже сквозь туманное расплывчатое видение лесного ручья разрядит последний патрон из последней своей обоймы? Немного осталось солдатского сна. Через двадцать секунд сержант Золушкин подаст команду и сразу погасит сны. Рука дневального на рубильнике. Ждет. Секунда, другая, последняя. — Рррота... подымайсь! ГЛАВА ВТОРАЯ Трудный день дежурства по роте подходил к концу. У солдат — личное время. Из курилки слышится ожесточенный стук костяшек. Иные пишут домой, пристроившись на солдатской тумбочке, иные починяют амуницию, а кто и просто читает книгу. Медлительный от природы Дмитрий Золушкин преображался, когда жизнь требовала от него немедленных и конкретных действий. Он действовал в течение суток, а сейчас жизнь ничего не спрашивала, кроме как дождаться положенного часа и сдать дежурство. 256
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4