ДЕНЬ ШЕСТНАДЦАТЫЙ Этот день, как известно, начался у ключа под названием Гремячка, у истоков реки Борщи. Мы шли, философствуя на тему, что появилось раньше — угро-финское название реки или славянское название ее истока. Между тем солнце поднялось выше, роса обсохла, и в пустом еще, промытом утреннем воздухе начали струиться, заполняя его, первые медвяные запахи. Был разгар цветения всех трав — душистая, яркая, пестрая предсенокосная пора. Иногда нас обдавало запахом чистого меда: наносило от пасеки. Пошли деревни, в которых старушка посмотрит, посмотрит на тебя из-под ладони да и скажет: — А вроде бы человек-то знакомый. Не из Алепина ли будете? — Из Алепина и есть. — То-то вижу... — Почему видишь-то? — По природе. Не Лексея ли Лексеевича сынок? — Его. — То-то вижу, вроде бы человек-то знакомый. А в одной деревне, когда мы присели на бревно возле свежего сруба к отдыхавшим тут же плотникам, разговор неожиданно ушел в историю. — Да,— сказал один плотник, худой, сутуловатый, покашливающий,— значит, алепинские? Памятно мне ваше село. Кашляю вот, помру раньше сроку, через него же. — Непонятно. — Ваську с Тошкой небось не помнишь? — Маленький был, но помню, да и рассказывали потом. — То-то рассказывали, а мне они ребра ломали. История Васьки и Тошки любопытна и в какой-то степени характерна для деревни, особенно тех лет, к которым относится их «деятельность». Да что греха таить, и сейчас еще ни одного престольного праздника не обходится без драки кольями, ногами, железными тростями, напильниками, гаечными ключами, велосипедными или мотоциклетными цепями, гирями, привязанными на бечевку, можжевеловыми палками, свинцовыми перчатками и, наконец, ножами. Конечно, деревенское хулиганство — это невинная забава по сравнению с хулиганством больших городов, где на окра148
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4