Николай Иванович порылся в сундуке и достал этюд, написанный маслом. На темном фоне светится лицо врубе- левского Демона, в котором с трудом угадывались черты старика Седова. О Багратионе Николай Иванович ничего нового нам не рассказал. Его прабабка действительно помнила князя, и умер он на ее глазах. Она рассказывала кое-что внуку, но многое он забыл. — Только в книжке неправильно написано, будто Багратион умер на втором этаже, в угловой комнате. Он умер внизу, и комнату эту я знаю. Это и бабушка хорошо помнила. Она тогда молодая была, Багратион ее из всей прислуги любил.— И старик снова вытирал полотенцем вспотевшее горбоносое, тонкогубое лицо под цвет полированного дуба. ДЕНЬ ТРИНАДЦАТЫЙ Просиживая длинные зимние вечера в Ленинской библиотеке, однажды я наткнулся на тоненькую, но любопытную книжицу под названием: «Сельцо Вески, Владимира Васильевича Калачева», год издания 1853. Начиналась книга с сообщения, что сельцо Вески расположено под 56°33/ северной широты и 57°21/ восточной долготы, что среднегодовая температура там +2,65°, что от Владимира до Весок 72 версты, а от Юрьева-Польско- го — 12,5, от торгового села Симы 7 верст и, наконец, от Москвы 170. От нечего делать помещик Владимир Васильевич Калачев решил описать свои владения. Чего-чего тут не было! И сколько в сельце мужиков, и сколько женского населения, и сколько сенокоса по рекам да оврагам, и сколько сенокоса в кустарнике, и сколько дровяного леса береженого, и сколько дровяного запущенного, и сколько выхухолей и карасей в четырех прудах. Тут был и урожай разных культур — ржи, овса, гречихи, чечевицы, ячменя, гороха, конопли, и численность коров и лошадей, и цены на все товары, и размеры оброков и податей. Говорилось также и про одежду крестьян. Например, у мужиков: «Полушубок, у более зажиточных, дубленый, кафтан из сукна, в праздник — плисовые шаровары, в будни — портки из пестряди, сапоги или лапти. Щеголи носят 122
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4