очень тесно. И запах... Когда посидишь на вокзале, потом кажется, что и от тебя самого тем же самым несет... пропитаешься... Лучше здесь. — Здесь неудобно, холодно будет к утру. — Такое ли мы видели... — Ну... хочешь по-человечески ночевать? Домой к себе я, конечно, не могу пригласить: мама, брат, отчим... Но есть домик... недалеко отсюда... километра два, около самой реки. Там раньше бакенщик жил, мой дядя. А потом его упразднили. Не дядю, конечно, а бакен. Мой брат Митя, когда рыбачит, всегда там ночует. И я сколько раз с ним рыбачила. На домике — замок, но есть ключик, за доской спрятан, никто, кроме нас с Митей, не знает. Нам дядя сказал. Там хорошая постель, выспишься... И опять усмехнулась своей — краешком рта — самоуверенной, исключающей всякие колебания улыбкой. — Давай бери свой мешок, пошли. Искупаешься, между прочим. Песочек на берегу —блеск! В душе Сергея начался полный сумбур. Они уже шли по городу, по улице с заметным уклоном (значит, к реке), а тревожная дрожь, откуда-то взявшаяся, не утихала, и только что зубы не стучали о зубы. Сергей понимал, что приближается нечто, то самое, может быть, самое главное в жизни, что приближается оно реально и даже неотвратимо, но в то же время нельзя представить себе, что оно действительно случится. Шура тотчас почувствовала душевное, вернее сказать — нервное состояние своего спутника. — Да не волнуйся ты,—сказала она,—будешь слушаться старших, и все будет тип-топ. Ах ты, маленький, мальчишечка... солдатик ты мой... воевал, наверно—меньше боялся? — Неужели...—сорвавшимся от дрожи голосом, но уже и усмехнувшись, отвечал Сергей. После этих ее слов с ним произошло нечто странное и чудесное. Словно щелкнули переключателем или выдернули вилку из сети и отключили нервную дрожь, мандраж. Теплая волна спокойствия, равноценного счастью, приятно разлилась по телу, омыла, расслабила и в то же время налила каждый мускул сладковатой уверенной силой. Спустившись под уклон, они пошли по улице вдоль реки («Перевозная» —механически запомнил Сергей) и вскоре оказались за пределами города, который кончился как-то сразу, как кончается за околицей деревня. Домик был уже виден. Издалека он казался не домом, а скорее будкой, собачьей конурой, но вблизи —домик. Пусть и будка, но есть дверь, окно, два порожка. Когда же вошли внутрь (все так и было —ключик за доской, замочек на двери), Сергея 68
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4