— Нет, мы севернее шли. — А может, слышал когда-нибудь: Геннадий Малышев, Генка... — Что ты, там народу-то было... Сергей и сам не заметил, что разговаривает с женщиной на «ты», словно и правда знакомы с детства. Талант общения —такой же талант, такой же дар, как и остальные дары. Человек может быть одарен способностями к живописи, к пенью, к столярному мастерству, а может быть одарен талантом общения. Шура, а именно таким именем назвалась Сергею женщина, была наделена этим талантом в высшей степени. Очень скоро Сергею стало казаться странным, что до сих пор он не знал Шуру и каким-то образом жил без нее. Не было больше ни пыльного сквера, ни часов ожидания поезда, ни скуки, ни мучительного нетерпения —не было ничего, кроме Шуры. Она говорила, смеялась, показывала свои ослепительные, ровные зубы, и он что-то говорил, и не имело значения, что они говорили друг другу, а имело значение то, что Сергей чувствовал себя легко и свободно, так, как не чувствовал никогда до сих пор в разговоре с другим человеком. Но сами собой накапливались и сведения друг о друге. Через какой- нибудь час Шура знала о Сергее если не все, то многое: и откуда он, и кто его ждет, и какая у них деревня Чернушка, и какая изба, и про педагогический техникум, и как зовут мать с сестренками, и какие гостинцы везет родным, и давно ли курит, и где погиб его отец Иван Михайлович Еланин, и много, много всего, гораздо больше, кстати сказать, нежели за тот же час Сергей узнал что-нибудь о Шуре. Да и что и зачем ему было знать, если вот она, сидит рядом, облучая его добрым, но сосредоточенным синим взглядом, белозубо смеется и загадочно усмехается краешком рта, дотрагивается кончиками пальцев до его руки в особенно доверительные мгновения, и вообще —самый близкий и родной человек, и что самое главное —давно уж, всю жизнь родной человек, и странно, что час назад ее еще не было. Время, ползшее как улитка, сорвалось с места и понеслось если не как пуля, то, во всяком случае, понеслось. Подолгу маячившие перед Сергеем и надоедавшие своим маячением минуты замелькали, посыпались в бездну вечности, как из перевернутого мешка. Не прошло и мгновенья, а день начал клониться к вечеру. — Бедненький, а где же ты ночевать-то будешь?—вдруг спохватилась Шура, и в синих глазах ее задрожала какая-то уверенная и покровительственная усмешка. — Здесь же и буду. Или на вокзал пойду. Только там з * 67
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4