сочный, ни мать, ни сестренки такого не только не пробовали—не видели. Потом он достанет две жестянки с трофейным шоколадом. Каждая банка по килограмму. Шоколад в них круглыми плитками, ломкий, хрупкий. Если открыть жестянку —шоколадом запахнет на всю избу. Это же чудеса, что в их избе, где пахло только лошадиной сбруей (когда-то), теленком, хлебами, вымытыми полами да свежими березками в троицу, запахло бы вдруг австрийским шоколадом. Потом он будет раскладывать и раздавать платки, кофточки, ручные часы, но все это как-то уж смазывалось и теряло часть интереса. Чуяло Сергеево сердце, что главная радость и матери, и сестренкам получится не от платков с часами, а от еды. Что там австрийский шоколад, хоть бы просто буханка хлеба да кусок сала... Да! Черт возьми! Там ведь еще и сала хороший пласт! На станции, когда ехали через Украину, выменял на бутылку спирта. Вторую бутылку везет с собой. Придется же отметиться с возвращением. Все это было хорошо и прекрасно, но вот —пересадка в этом городишке, и поезд пойдет завтра утром, в пятницу, а сейчас только еще первый час в четверг пополудни. Скверик чахлый, пыльный, июльская несусветная жара. Муки мученические, как любит говорить мать Сергея Вера Кузьминична. Легче схватить мешок и бежать по шпалам. Далеконько —не добежишь. Двое суток слушать еще как бы не очень энергичный, чем-то нерешительный стук колес. Оно и понятно: кончилась такая война, дороги поизносились, станции все переполнены, поезда не мчатся свистя, а словно бы пробираются вроде трамвая через многолюдную площадь. Двое суток слушать замедленный перестук колес, или, может быть, тем замедленный, что слишком велико нетерпение. Да вот еще эти сутки в незнакомом, пыльном и жарком городишке. Тянутся-потянутся пустые, бесцветные часы. Ноль, хуже ноля. А ночь коротать в сидячем положении? Серега даже вслух простонал от досады и злости, от полного своего бессилия. Он еще не знал, какая ночь ему предстоит и что, с одной стороны, семнадцать часов могут превратиться в мгновение, а с другой стороны —в это мгновение может столько всего успеться, что хватит потом на всю оставшуюся жизнь. Но чем мог одарить его этот чахлый сквер? Какой цветок мог распуститься здесь, в пыли, на жаре, среди клочков бумаги, окурков да неугомонных воробьишек, шныряющих в поисках крох? Прохождение какой кометы вблизи могло перепутать все обусловленные орбиты, нарушить равновесие (о, тоска и нелепость!) установившихся сил, изменить само течение времени? 63
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4