веревочке, не мог оторваться от наших окон. Наконец, оказавшись в наиболее удобной и близкой точке, он решительно оставлял свою отдаленную кривую и быстро нырял в нашу дверь. Тут он менялся. Ни боязни, ни робости больше не замечалось в нем. Уверенной, чтобы не сказать — хозяйской, походкой шел он от порога к столу, за которым мы с детьми в это время завтракали, брал стул, садился и раздвигал на столе около себя разную там посуду. — Так... Значит, завтракаете? Муж не обижает? (Это к моей жене.) А то мы ведь... земляки. Можем и приструнить. Влиянье общественности... А что-то вы бедновато завтракаете: ни картошки, ни колбасы на столе. Яйца да творог —это разве еда? Не по-крестьянски. — Мы так уж привыкли. Вот еще овсяный кисель... — Кисель —это очень даже растительно. Ну, ладно. Налей-ка мне, хозяйка, стаканчик. Опохмелюсь. Да ты не сомневайся. Чего-нибудь сделать понадобится — заступ насадить, тын поправить —всегда пожалуйста. У меня ведь и топор. У меня и руки... Налей. Второй опохмельщик вел себя иначе. Он некоторое время стоял на пороге, оглядывая нас, потом делал несколько стремительных шагов и бухался на пол в поклоне, о каких мы только читали в книгах из времен крепостного права, но которых в натуре никто из нас никогда не видел. Тотчас мы (и девочки наши тоже) бросались к нему и пытались поднять, а он вырывался и, как бы мы ни теребили его, старался принять прежнюю позу. После долгой возни он наконец объявлял: — Пока не нальешь —не встану. Третий посетитель применил свой прием только однажды, да его, этот прием, и нельзя было бы повторить из-за необычайности и, я бы сказал, экстравагантности. Посетитель широко распахнул дверь и со спрятанными за спину руками быстро прошел к столу. Тут он высвободил руки из-за спины, и мы увидели, что он вооружен обломком кола. Ну, кол не кол —довольно легкая штакетина, как оказалось потом, была у него в руках, но от резкого движения девочки испугались, да и сам я невольно отпрянул, и может быть, еще бы доля секунды, и я бы автоматически съездил его по скуле в целях самообороны, а тем более обороны семейства. Но мужик протянул мне кол, требуя, чтобы я взял его в свои руки. Я взял. Все-таки лучше иметь оружие в своих руках. Тогда бедолага повернулся ко мне спиной, чтобы не сказать — задницей, и потребовал: — Бей! — Помилуй, за что же я тебя буду бить, да еще колом... — Бей,—все требовательнее настаивал бедолага. 48
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4