В пионерлагере, приспособленном теперь под жилье для студенческого отряда, было пусто, безлюдно в эти дневные часы. Таня с Володей ушли в домик, а Игорь Витальевич ходил взад и вперед по узкой дорожке, мимо фанерных домиков, мимо стендов, на которых летом вывешивалось что-нибудь (стенная газета, лозунги или портреты), мимо нелепых, безвкусных деревянных скульптур: медведя, дракона, разинувшего зубастую пасть, и—почему-то—свиньи, мимо пустого флагштока, торчащего около пустой линейки. Впрочем, молодые люди вышли из домика очень быстро, и Володя был уже переодет: в туфлях и костюме, в водолазке, в плаще. — Ну вот, стал похож на сына дипломата. Садимся и едем. Где этот ваш Топорков? А может, пренебрежем? Я все беру на себя. Скажу, так, мол, и так... — Ни в коем случае,—как бы даже испугался Володя.— Только с его разрешения. — Ну хорошо, хорошо. Но вообще-то смотрите: до Можайска —тридцать минут, а до Москвы полтора часа. Большая ли разница? Чем обедать в захудалом можайском ресторанишке, не лучше ли пообедать в Москве? Все равно уж остатки дня ваши, все равно отпрашиваться у этого... Молоткова... — Топоркова. — Пусть —Топоркова. И вообще, Володя, я друг твоего отца. Ты простужен, ты питаешься черт те как. Стас просил узнать, как ты живешь. Вот я узнал. Имею ли я право сделать свои выводы и принять меры? Представим себе, что бабушка, Зинаида Никифоровна, заболела. Она одинока в Москве. Ты ее родной внук. Неужели ты не поехал бы в Москву, если бы заболела Зинаида Никифоровна? Неужели Молотков-Топорков не отпустил бы тебя к больной бабушке? Все же ведь не фронт теперь, не война, не блокада... — К бабушке... если бы больна... Может, и отпустил бы. Но если бы я потом привез справку, что она действительно была больна. — Так вот, Зинаида Никифоровна серьезно больна. У нее температура тридцать восемь и три, ей требуется уход. Все остальное я беру на себя —разговор с Топорковым, справку и прочее. И едем мы сейчас прямо в Москву, и возвратишься ты сюда, только когда бабушка выздоровеет. А у нее пневмония, которая длится, как известно, двадцать один день. Да и после выздоровления она будет еще слаба. В .магазины ей ходить нельзя... Так что можешь помахать лагерю ручкой издали. Больше ты его не увидишь. Твои вещи потом привезут ребята. Таня захлопала в ладоши. Володя не верил своим ушам. 43
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4