рассказывал между тем, как хорошо, от души он вчера вечером посидел здесь же, на лавочке, и поиграл на своем кларнете. — Стих какой-то нашел,—говорил Виктор Иванович,— часа полтора без перерыва играл, отвел душу. Вы не слышали? — Я вчера перед вечером дома сидел. Конечно, если бы гулял, не мог бы не слышать. — Да, здесь тихо. Дверь скрипнет, а в другой деревне слыхать. Или звякнет ведро... Ну ладно... Какой, значит, у нас счет?... Начнем скромненько: е2 —е4... — Знаем мы вашу скромность... Палку в рот не клади. — Ого, что-то новое в теории шахмат! — Главное —напугать... Так, с репликами, со словечками, с подковыркой, начали мы новую партию, и только игра стала обостряться, как, взглянув налево вдоль бывшей Останихи, я увидел, что к нам быстро, целенаправленно приближается пастух Виталий и что он, разумеется, под хмельком. Я тоже выпиваю иногда, и каждый человек в это время волен относиться ко мне, как он хочет, но должен признаться, что ежели трезв, то пьяных собеседников не люблю. Не только потому, что вся беседа с его стороны сводится к известному: «Ты меня уважаешь?», не только потому, что беседа с пьяным не может не быть односторонней, ибо он жаждет высказаться и вовсе не хочет слушать, но и потому, что начнет дудеть в одну и ту же дуду —какой ты распрекрасный и простецкий человек, либо, напротив, какой ты плохой и зазнавшийся. И того и другого довольно найдется в каждом, но когда все уж ясно («Да, да, я такой человек!»), все равно берут тебя за грудкй и, дыша тебе прямо в рот и нос отвратительным перегаром и обрызгивая тебе губы слюной, продолжают долбить одно и то же... Нет, увольте! Тогда я вовсе не хочу быть прекрасным и простецким. Пусть уж я буду лучше зазнавшимся... Между тем Виталий приблизился. Во-первых, помешает сейчас играть... Довольно бесцеремонно он сел на лавочке рядом со мной (даже пришлось мне подвинуться) и вдруг, обратившись к Виктору Ивановичу, восторженно начал говорить: — Эх! Кто это вчера здесь играл? Эх! Это ты, наверно, играл, больше некому. Я никогда и не слыхал, что так можно играть. И на чем же это? Нет, я не уйду, пока ты не сыграешь. Не уйду—и не проси. Умру, а не уйду. И на чем же это можно так играть? Ты мне хоть покажи эту штуку, на чего она хоть похожа. Гармонь, что ли, какая особенная? 2 В. Солоухин 33
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4