и размокшая сверху земля (а должна быть и бывала утрамбованная и сухая, как хороший пол) испещрена куриными елочками и закисла от остатков куриного корма, и шагнул через заднюю калитку в сад-огород, как в своеобразный аквариум, насыщенный зеленью и особенной летней прозрачностью. Солнце начинало уже светить немного вкось, когда каждая ветка, каждое румяное яблоко, каждое перо лука на гряде или укропные зонтики не просто ярки и ясны, но подчеркнуто ярки, оттенены, опоены тишиной и миром. Пелагея Петровна действительно оказалась в саду и после естественных наших взаимных приветствий и вопросов (кто еще со мной приехал, надолго ли, все ли здоровы) объяснила, что Виктор ушел по бригадам (электрик) и вернется неизвестно когда. — Пить, слава богу, перестал, совсем перестал,— добавила Пелагея Петровна,—а то бы, конечно, дома был бы, спал бы... Наверное, помните,—усмехнулась Пелагея Петровна,—как мы с вами узнавали у Вити, где лежит ключ... Тогда очень мне понадобился шведский раздвижной ключ. Туда-сюда, а ключа нет. Говорят—Виктор взял. А Виктор лежит на диване лицом вниз, в полной, как говорит современная молодежь, отключке. И вот, как нужно у смертельно раненного или вообще умирающего человека услышать последнее очень важное слово, скажем, имя убийцы или шифр, известный одному только этому человеку, или где зарыт клад, так и мы пытались вытрясти из Виктора одно только слово. Я и тряс его за плечи, и всячески теребил, настойчиво повторяя в самое ухо, как на гипнотическом сеансе: где ключ, где раздвижной ключ, где ключ? Но опять валилась на подушку Витина голова, и, кроме невнятного бормотанья и тяжких стонов, ничего не выходило из его уст. Мы снова искали ключ сами, заглядывали во все возможные места и опять принимались за Виктора. Усилия наши были вознаграждены. Вдруг из нечленораздельного бормотанья прорезалось два явственных, четких слова: «Где газ», после чего Виктор отключился сильнее прежнего. Так вот точно в кинофильме сбитый автомобилем милиционер успел прошептать подбежавшим: «Женщина... в белом». Мы с Пелагеей Петровной посмеялись нашим воспоминаниям, и она еще раз подтвердила: — А теперь нет. Слава тебе господи, в рот не берет. Опомнился. Не знаю, надолго ли. После неудачи с Виктором наиболее подходящим был бы Степан Гуреев. 22
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4