Разжигая настроения политически активных элементов Петрограда, Троцкий создавал обрамление, необходимое для успеха переворота. Другая часть «масс» вела себя по-другому. Один старый русский дворянин, умерший несколько лет назад в Нью-Йорке, оставил после себя воспоминания. Он рассказывает, что после окончания в Петербурге лицея (70-й выпуск в 1914 г.) стал работать в МИДе Российской империи. Однажды, придя на службу, он увидел там комиссара в кожаной куртке и понял, что показываться на службе ему больше не следует, но следует из Петрограда скорее уезжать. Он пошел на Морскую, где выдавали разрешения на выезд. Там было столпотворение. Все хотели уехать. А я подумал: а что, если бы петербуржцы все так же дружно бросились на Смольный. Конечно, строчили бы пулеметы, погибли бы тысячи и тысячи, но все же кто-то и добежал бы. Пусть даже миллион полег бы перед Смольным, но все же не сто миллионов, которые погибли от большевиков в последующие годы, не считая военных потерь. Да и военные потери надо отнести на счет большевиков, ибо сам гитлеризм возник в противовес «коммунизму». Но все бросились на Морскую. Теоретическая формула Ленина оказалась правильной: десять человек организованных сильнее тысяч неорганизованных. «Захват власти потребовал от большевиков такой концентрации всех сил, что у них не осталось времени подумать о вопросах практического управления страной. Все, что они делали теперь, было — и не могло не быть — импровизацией. Троцкий вспоминает, как нащупывали название для новой власти: — Как мы ее назовем? — вслух размышлял Ленин.—Что угодно, только не министрами—- отвратительное, устаревшее слово! — Можно сказать — комиссары,— предложил я.— Но сегодня так много развелось комиссаров... Может быть, верховные комиссары? Нет, верховные — плохо звучит... Может быть — народные комиссары? — Народные комиссары? Да, это неплохо,— согласился Ленин.— А тогда правительство в целом? — Совет, конечно... Совет Народных Комиссаров, да? 122
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4