ночь. Днем я работал, устал. Вот мое удостоверение. Вы же видите. Сзади поднялся недовольный шум, все волновались, потому что до отхода поезда оставалось пятнадцать минут, а теперь уж, наверное, двенадцать или одиннадцать. — Не морочьте мне голову, гражданин. Хотите вы ехать или нет? — Нет, нет, я решительно не могу ехать сидя целую ночь. Вот мое удостоверение... — Хорошо. У меня осталась одна боковая полка, знаете, вдоль стены, у окошка. Может, она вас устроит. «Черт возьми, — чертыхался я про себя, торопливо пробираясь к выходу на перрон. — Почему в середине двадцатого века должны существовать какие-то комбинированные вагоны? Почему каждый, если к тому же у него есть деньги, не может ехать так, как ему хочется?» На перроне я, как говорится, облизнулся, проходя мимо мягкого вагона, и, не спрашивая и не сверяясь с билетом, пошел туда, где толпились люди. Они могли толпиться только около моего комбинированного. Да и то их толпилось не очень много. Кому надо было сесть, все сели. В вагоне встретил меня тот непередаваемый, неповторимый запах или даже, точнее, дух, который держится в людных вокзалах или вагонах. Еще раз черт возьми! За ночь пропитаешься этим запахом общего вагона так, что потом три дня тебя будут сторониться люди. А ведь совсем недавно я и не знал другой езды, кроме как в общем вагоне. С молодецкой удалью и некоторым даже спортивным интересом бросался я в толпу около подножки. Ребра мои слегка потрескивали и похрустывали. Но я умел и пробираться вперед, и прикрывать грудную клетку локтями. Да и вообще, если я наберу, бывало, побольше воздуху, не так-то легко сдавить меня. Вот я уж дотянулся кончиками пальцев до сального поручня подножки, вот мои пальцы уж зацепились за круглую железяку поручня. Вот она, железная хватка. Теперь потрескивают чужие ребра, а я на площадке, я в вагоне. (О, теплый, знакомый, уютный запах вагона!) Все средние полки давно заняты, на них либо мешки, либо чемоданы. Как же так, ведь я один из первых. Ока56
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4