Долго после этого Витеньку не видели в колхозной конторе. Но если бы кто-нибудь понаблюдал, заметил бы, какими глазами косит Витенька на конторские окна* Капитолина наблюдала и видела. Видела она и то, что Витенька стал частить мимо конторы. Если даже идет на скотный двор и прямая ему дорога по той стороне деревни, он обязательно загнет дугу и пройдет, косясь исподлобья, словно козырючий бык на красную тряпку. Выпал час, когда в конторе снова не оказалось никого, кроме Капитолины. Витенька, как караулил за дверью, тотчас возник на пороге: глаза в землю, шапка в руках. — А, Витенька! Что-то давно не видно. Я думала, больше не придешь. Обиделся на что-нибудь? — Зачем приходить-то? — буркнул Витенька. — Соскучилась. Но и то правда, приходишь ты все насчет трудодней. Хоть бы поухаживал за мной когда- нибудь. Женщина я одинокая, свободная, и у тебя не семеро по лавкам. Витенька — в дверь, а Капитолина посмеялась в конторском своем одиночестве да еще последила в окно, как без оглядки бежит Витенька вдоль деревни. С тех пор время от времени и пошло: — А, мой ухажер пришел! Посмотрим, сколько у тебя трудодней. Если мало заработаешь, замуж не пойду, так и знай. А то еще скажет и так: — Плохой ты, Витенька, ухажер. Видишь, как у нас в конторе серо и скучно. Одни плакаты да таблицы. Ты бываешь в поле, в лесу, нарвал бы букет цветов, васильков или ромашек, мы бы его в кувшин с водой. Пожалуй, впервые озаботила Капитолину затеянная ею игра, когда Витенька принес в контору охапку полевых июньских цветов. Охапка не уместилась бы ни в какой кувшин. Пришлось опустить в ведро, в котором держали питьевую воду. Но это была еще не забота — так себе, мимолетная тень: повеяло неясной тревогой, но тут же и прошло. На другой день Капитолина с прежней беззаботностью говорила: — Молодец, Витенька, спасибо за цветы. А говорят, плохой у меня ухажер. Если будешь так себя вести, 105
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4