Пожениться они не успели. Началась финская война, Михаила призвали, а с войны он не возвратился. Но и то сказать, надвинулась вскоре война пострашнее финской. Сердцем Капитолина знала, что, если бы и вернулся, отсрочка была бы недолга. Между тем народился сын. Деревенская красавица Капитолина осталась с дитем на руках — не жена, не вдова, не свободная девка. Впрочем, вдовы стали появляться в селе — по вдове на месяц. Похоронные шли не только на мужиков, но и на парней, то есть на будущих, возможных женихов. При таком изобилии, при таком перевесе невест и вдов кто позарится на женщину с ребенком, несмотря на всю ее неброскую, но властную красоту. В селе и по деревням остались одни старики и подростки. Прошла Капитолина и через то, что шестидесятилетний, беззубый (два желтых клыка по бокам) и какой-то всегда слюнявый мужик Прокофий остановил на прогоне: — Слышь, Капа, я бы тебе горшок сметаны принес. (Нужно сказать, что к этому времени умерла мать Капитолины, а отца не было давно. Так что она и вдовствовала и сиротствовала одновременно.) — Небось дорого возьмешь? Ладно уж, я без сметаны, на молочке. — Как хошь, а вечером постучу в окно. И правда, не успели в рельс пробить одиннадцать часов, у бокового окошка послышалось шастанье и пальчиком о стекло —тук-тук. Капитолина, как вспомнила желтые тупые клыки, передернулась под ватным лоскутным одеялом. И в то же время близость, возможность того, что смутно мерещится по ночам на широкой одинокой постели, прокатилась горячим ознобом от сердца к голове и ногам. Прокофий стучался добросовестно, с перерывами, давая одуматься и решить. Помолчит минут пять — и снова ноготком о стекло. Но Капитолина превозмогла. Прокофий отступился и горшок сметаны унес с собой. Утром для интереса поглядела на завалинку — не стоит. Иногда по вечерам ходила к подруге Нюшке Агла- евой. Нюшка жила одна. Отец на фронте, мать умерла 100
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4