тые годы, в военные годы, произошел бы новый всемирный потоп, затопило бы весь земной шар вместе с Эльбрусами, Килиманджарами. Тиф и гражданская война, «расказачение» России и Соловецкие лагеря, повсеместный террор и коллективизация, голод на Украине и в Поволожье 1933 года (более семи миллионов человек), инспирированный, кстати сказать, голод, лагеря тридцатых и сороковых годов... С верхушкой затопило бы Гималаи и сам Эверест. Боже, и ты все видишь? И конечно, еще одна мысль не оставляла меня. Тогда, когда разверстывали гибель крестьянских семейств по областям, районам и селам, когда, после вывоза в морозные, метельные ночи нескольких семейств из деревни, приходила новая разверстка и сидела тройка в ночной школе над списком деревенских жителей и ломала головы, где бы еще поставить галочку, против какой фамилии, тогда могли поставить галочку и против нашей фамилии: были мы не хуже и не лучше других. Так вот, значит, куда привезли бы нас, если бы довезли живыми, вот где, в каком безлюдном комарином месте окончилась бы жизнь пяти-шестилетнего русского мальчика, окончилась бы в холодных и голодных мучениях на глазах у любящей матери Степаниды Ивановны (или я бегал бы вокруг нее, умершей раньше меня, бегал бы беспомощный или ползал бы, ослабев от голода), вот какое место готовила нам судьба, место, в котором я случайно оказался, приехал в гости к Ювану Щесталову, известному поэту и писателю манси, лауреату Государственной премии, и сам тоже писатель и сам тоже лауреат... И лежат теперь русские и украинские крестьянские кости (Юван говорил, что был специальный завоз сюда украинских 55
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4