ревня, пусть хоть и называемая стойбищем. Но Юван эти места знал, и вскоре мы среди частого мелкого ельника обнаружили продолговатые возвышения, уже поглощенные, можно сказать, тайгой и равнодушной природой. Это были могилы. Бывшие могилы. Юван непостижимым для нас образом нашел засыпанное иглами, листьями, сухими сучьями, еловыми шишками возвышеньи- це, бывшее могилой его матери. Оглядевшись вокруг и особенно внимательно оглядев родную могилу, он сокрушенно заметил: — Да... Ни одной бутылки. Совсем забыли люди это место. Оказывается, количество пустых бутылок на могиле,— это своего рода знак и престиж. Это значит, родственники, родные помнят покойника и навещают его. Много бутылок — хорошая, крепкая память о покойнике. Мы оставили Ювана с матерью наедине, и он долго о чем-то с ней разговаривал. Я тем временем, бродя на некотором отдалении, подобрал тут, в глухом ельнике,— весло! С ним я и вышел опять к Ювану. — Ты где взял? — бросился к веслу Юван. — Да вот, шагах в двадцати подобрал, валялось. — Ты знаешь ли, что это такое?.. Да это же... Это же... ритуальное весло! Клали на могилу покойника, чтобы ему плавать в лодке на том свете. Это же этнографическая ценность... Я передал весло Ювану. По-моему, оно и сейчас стоит в его ленинградской квартире. Между тем показался высокий обрывистый берег, откос, а на нем — населенный пункт. Всего поселения не было видно нам снизу, с катера, с 48
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4