глоточками, но что лучше решиться и опрокинуть. (Не могу не вспомнить тут еще раз, как в родном моем селе, когда приехали в гости чешский поэт Донат Шайнер с женой Зденой, Анна Ивановна почти с испугом наблюдала за Зденой, отпивающей маленькими глоточками, и, не выдержав, в конце концов с чисто русским деревенским сердоболием посоветовала: — Милая, что же ты ее глоточками-то пьешь? Глоточками-то хуже ведь опьянеешь. А ты ее опрокинь, она и польется...) Одна остановка была у какой-то рыбацкой избушки, где варили уху на костре, но как-то теперь, по прошествии лет, ничего конкретного от этой остановки не осталось, кроме комаров, да еще большого, черного мирного пса, которого комары обволакивали прямо-таки серой попоной, и как я ладонью этих комаров смахивал с его густой, пропыленной шерсти. Вторая остановка была значительнее. Показав на лесистый берег, Юван сообщил мне, что тут его настоящая родина, тут было их становище, но потом оно ликвидировалось, а люди переехали в поселок, где сельсовет. Точно так же, как у нас в средней полосе или на вологодско- архангельском севере России исчезли почти все деревеньки, а люди сселились на центральные усадьбы колхозов-совхозов. — Тут же,— сказал нам Юван,— похоронена моя мать. Мы причалили к берегу, прошли по зыбучему мокрому песку, миновали какое-то болотце, мелколесье и очутились в перепутанном ельнике. Ничто уж не напоминало, что некогда здесь была де47
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4