досторожности, чтобы потом ненароком не сели на мель. Рыбу (нельму и муксуна) нарезали водники. Рыба была нашей главной, чтобы не сказать единственной, едой. Маринованные помидоры в большой банке шли на закуску, чтобы, сразу прокусив помидор или предварительно надколов его вилкой, смыть во рту обжигающую крепость спирта. Саша-инструктор (вроде комиссара при командующем Юване) держался, в своем коричневом кожаном пальто, скромно, с достоинством. Ведь главный наказ ему был: чтобы все было в порядке, без разных происшествий и «ЧП». У нас все было в порядке. Что касается венгерского профессора Михая Варги, впервые оказавшегося вдалеке от Ленинграда и Москвы (и в каком далеке!), то с самого начала в глазах этого тихого, тишайшего, я бы сказал, человека, мягкого, деликатного интеллигента, в его голубых, но как бы немного под- светленных водичкой глазах застыло недоуменное изумление, которое они (глаза) так и сохраняли во все время поездки. Это недоуменное изумление касалось всего — и никогда не виданных им северных пейзажей, и наших эколого-эко- номическо-этнографических разговоров, и необъятных пространств Севера, и стаканов с прозрачной жидкостью, неторопливое опрокидывание которых членами экипажа он сопровождал вот именно с недоуменным изумлением. Мы с Юва- ном пили скромнее, Саша-инструктор еще скромнее, а сам Варга на западный образец отпивал небольшими глоточками. По крайней мере в первый день нашего плавания. Потом он, кажется, понял, что это не тот напиток, который смакуют 46
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4