удивительным и трогательным, что многие в селе начали верить, что ребеночек все же — от него. Но тут судьба нанесла еще один удар. Каменнопочечная болезнь доела Федорыча и он скончался. Своя весна — свои новости. Любашка со своим Сергунчиком продолжала жить в Федорычевой избе. Соседки и соседи уже привыкли к ней и когда перед вечером собирались и усаживались на лавочке перед Глафириным домом, то и Любашка сиживала там с ними тоже. Чаще всего с Сергунчиком на руках. Ко всему привыкают люди. Любашка продолжала и выпивать, и принимать мужиков у себя, и сама бегала за четыре километра (не к отцу ли Сергунчика?), и вот наши сельские женщины, бабы, как сказали бы раньше, видели все это и смотрели на все это сквозь пальцы. Сидят на одной лавочке тараторят, как ни в чем не бывало. А ведь еще в моем детстве запомнилось мне имя Машечка из отдаленной деревни. Гулящей оказалась девка и моментально прогремела на всю округу. Матери говорили своим дочерям: «Смотри, ославишь себя, как Машечка», «Ты что хочешь, как Машечка?» За многие версты катилась молва о гулящей девке. А тут под носом... Но и то надо сказать: не одна же она гуляет. На другом краю села молодая девка троих уже родила, и никто не знает, от одного отца или от разных. Научно-техническая, джазово-музыкальная, культурно-сексуальная революция. Потом та же Глафира, перед домом которой сидели обычно бабы на лавочке (непосредственная соседка Федорыча), стала замечать, что Сергунчик редко появляется на улице, на зеленой травке. А ему ведь уж к трем годикам, ходит и бегает. Дивились бабы: какой спокойный мальчишка, спит 124
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4