целыми днями. Любашка за четыре километра успеет сбегать и возвратиться, а на это со всеми делами надо не целый ли день. Или дивились и тому, что когда пастух, скажем (всегда выпивший и небритый, словно каторжанин в бегах), к Любашке в избу придет, куда же они Сергунчика в это время девают! Ему хоть и три года, но все же при нем-то — ладно ли? Наглядится, запомнит. И вот однажды, когда Любашка ушла куда-то своей летящей походкой, Сергунчик сам вышел из избы и гуляет себе на травке. Глафира пригляделась к нему, что-то странное показалось ей в поведении мальчика. Встанет и падает на одну сторону, встанет снова, падает на другую сторону Глафира подошла к нему: — Ты что, маленький, не заболел ли? Вот давай, становись на ножки. Тебе уж три года, давай, становись, побегай. А Сергунчик опять —хлоп, на ногах не стоит. Глафира пригляделась еще попристальней, и сердце у нее захолонуло: да он же пьяненький, оттого и на ногах не стоит. Как молнией озарились в мозгу Глафиры все предыдущие дни. И в самом деле, чего же проще. Надо от Сергунчика освободиться на три-четыре часа — полчашки вина ему, красного, сладковатого, ну он и готов. Много ли ему надо? Спит себе целыми днями. А проспится и проснется раньше времени — ему еще полчашки. Ужас обуял всех жителей села, когда молва о Сергунчике прокатилась из конца в конец. Позвонили в милицию. Приехала специализированная медицинская машина. И Любашку и Сергунчика увезли. Стали доходить слухи: Любашку оставляют на сорок пять дней для принудительного леченья и, вероятно, лишат права материнства, отберут мальчика в дом ребенка. 125
RkJQdWJsaXNoZXIy NTc0NDU4